Начат 2.12

 

Зимние похороны

Ханох Левин

 

Бурлеск в 8 картинах

 

Перевод с иврита — Марьян Беленький

 

У Лачика Бубачика умерла мать. Завтра похороны. Но завтра же — и свадьба его двоюродной сестры Вельвеции. Куда идти — на свадьбу или на похороны? Лачик пытается уговорить родственников отменить свадьбу и пойти на похороны. А родственники, разумеется, и слышать не хотят ни про какие похороны. Они хотят на свадьбу. А свадьбу придется отменить?

— Как это отменить свадьбу? Уже гости приглашены. Лучше не пойти на похороны. Маме уже все равно. Пошли лучше с нами на свадьбу.

— Нет, мама хочет, чтоб вы пришли к ней на похороны.

-Ничего, мама как-нибудь переживет…

Убегая от настойчивого Лачика, родственники добираются аж до Гималаев. Но он и там их находит…

ИМХО, пьесы Левина вообще и эту в частности, надо ставить в эстетике цирка или театра кукол…

 

От переводчика:

Имена персонажей в пьесах Левина звучат для русского уха так же дико, как и для ивритского. За редкими исключениями

Напр. Алте — «старая» на идиш. Тем не менее, автор придает большое значение правильному произношению имен своих персонажей. В иврите, как правило, гласные не пишутся, только в особых случаях применяются специальные знаки огласовок. Левин всегда проставляет эти знаки в именах.

 

Действующие лица:

Лачик Бубачик — холостяк 40 лет

Алте Бубачик — его мать

Шарця — его тетка, 50 лет

Рашас — ее муж

Вельвеция — их дочь

Попоченко — жених Вельвеции

Цицкиба — его мать

Бергунцеле — его отец

Профессор Киперна

Розенцвайг и Лихтенштейн — пожилые бегуны

Самуилов — ангел смерти

Шахмандрина — буддийский монах

Пшушиция — гостья на свадьбе

Могильщик, гости на свадьбе, официанты

 

  1. Смерть матери

 

Ночь. Алте на смертном одре. Бубичек возле нее.

Алте: Кто придет на мои похороны?

Лачик: Придут.

Алте: Кто? Кто пойдет зимой в дождь и снег на похороны старухи?

Лачик: Ну я.

Алте: А еще кто?

Лачик: Тетя Шарця, дядя Рашас и их дочь Вельвеция.

Алте:Но ведь у них завтра свадьба Вельвеции. Они отложат свадьбу?

Лачик: Отложат.

Алте: А что говорят по радио насчет завтрашней погоды?

Лачик:Дождь.

Алте: Как мои похороны, так дождь. Они что, в дождь придут?

Лачик: Придут. С черными зонтиками.

Алте:  Ерунда. Никто не придет.

Лачик: Ну так не придут.

Алте (внезапно оживляется): Ты же сказал, что придут!

Лачик: Ну так придут.

Алте: Кто-то же должен прийти. Я ведь была здесь, на Земле. Ходила, дышала, разговаривала.

Лачик: Конечно. Мы все придем.

Алте: Все. Ой, можно подумать! Три человека.

Лачик: 4.Тетя Шарця, дядя Рашас, их дочь Вельвеция, и я. Это уже 4. С тобой вместе — уже 5. Может, еще люди подтянутся.

Алте: Я не считаюсь.

 

Появляется ангел смерти Самуилов. Алте делает последнийф вздох и умирает.

Лачик: Мама?

Закрывает ее лицо полотенцем, завешивает зеркало.

Придут, мама, придут. Все придут. Может, и семья жениха придет. Все равно им в этот день нечего будет делать. И мы будем стоять у твоей могилы, молодые и старые, и одна даже красивая. И мы будем вспоминать тебя, и говорить о тебе, разделяя общую нашу печаль. Ведь ты действительно жила, мы все -тому свидетели,

 

2

Стук в дверь

 

Ночь. Дверь квартиры Шарци. С одной стороны — прихожая квартиры, с другой — лестничная клетка. Лачик стоит снаружи, на лестничной клетке и стучит в дверь. Никто не отвечает. Он снова стучит. Прикладывает ухо к двери.

С той стороны — Рашас в пижаме идет к двери, за ним идет Шарця, они говорят тихо, чтоб с той стороны двери, не дай бог, не услышали.

Шарця: Куда это ты направился?

Рашас:Открывать.

Шарця: Кому?

Рашас:Не знаю. Стучат же. Как же я узнаю, кто там, если не открою?… Правда, я могу и отсюда спросить…(Направляется к двери. Она его останавливает).

Шарця: А зачем спрашивать — кто там? Я же здесь.

Рашас: Ну да.

Шарця: И ты здесь.

Рашас: (думает) Да, и я здесь.

Шарця: И Вельвеция здесь, и Попоченко. И его мама Цицкиба и его папа Бергунцеле- все здесь?

Рашас: Ну да. Все спят.

Шарця: Кто-то еще должен быть изнутри?

Рашас: Вроде нет.

Шарця:Так зачем же спрашивать — кто там? Ну, все остальное человечество снаружи, но нас это не колышет. Наши все здесь. Может, ты кого-то ждешь?

Рашас:  Нет.

Шарця: Так что же мы хотим?

Рашас: Спать.

Шарця:А еще?

Рашас: Выдать завтра замуж нашу замечательную дочь красавицу Вельвецию.

Шарця: А зачем мы с тобой вообще нужны?

Рашас: Купить ей квартиру.

Шарця: А если ты откроешь, это поможет нам купить квартиру?

Рашас:Нет

Шарця: Так зачем искать хлопоты на свою голову и другие места? У нас завтра 400 гостей, сотня кур. Об этом дне мы с тобой мечтали всю жизнь и даже больше. А ты идешь открывать кому попало. Я не хочу никого видеть и слышать. А вдруг он нам помешает? Хоть бы там снаружи было землетрясение, которое разрушит всю планету! Мы идем спать.

Оба поворачиваются спиной к двери, но настойчивый стук останавливает их.

Шарця: Он тут всех перебудит!

Рашас:Кто?

Шарця: Лачик Бубачик!

Рашас: Откуда ты знаешь?

Шарця: А кто же еще может стучать ночью?

Рашас (идет к двери, она его останавливает):

Рашас: Это же Лачик, твой племянник.

Шарця: Ты назначил ему встречу в три часа ночи?

Рашас: Нет.

Шарця: Тебе прямо таки горит встретиться с ним?

Рашас: Чтоб да, так нет.

Шарця: А сколько лет его маме?

Рашас:Под 80

Шарця: Ну?

Рашас: Шо ну?

Шарця:И с какой радости он приперся в три часа ночи?

Рашас: Не знаю.

Шарця: Он хочет нам что-то срочное сообщить (плачет).

Рашас: Ну?

Шарця: Ай-ай-ай, какое горе!

Рашас: Какое?

Шарця: Алте Бубачик! Я так полагаю, что на свадьбу она уже не придет.

Рашас: Почему?

Шарця: Она умерла. И Лачик пришел нам об этом сообщить.

Рашас: Пропустит свою порцию курицы. Я бы на ее месте не стал бы этого делать накануне свадьбы. Такую свадьбу пропустить! Это же наша дочь Вельвеция!

Стук в дверь. Рашас идет открывать. Шарця его останавливает.

Шарця: Куда?

Рашас: Открывать. Это же Лачик.

Шарця: И если мы откроем, что будет?

Рашас: Он войдет.

Шарця: И дальше?

Рашас:Он нам сообщит.

Шарця: Ну?

Рашас: Мы поплачем?

Шарця: А что устраивают человеку, который умер?

Рашас: Похороны.

Шарця: Когда?

Рашас: Завтра.

Шарця:А что у нас завтра?

Рашас: Похороны….свадьба нашей дочери красавицы Вельвеции.

Шарця: Похороны и свадьба — что придется отменить?

Рашас: Свадьбу.

Шарця: Ну?

Рашас: Отменить свадьбу нашей замечательной дочери красавицы Вельвеции? Пропадут куры! Как это можно — отменить свадьбу? 400 гостей. Отменить! Свадьбу! Вельвеции! Нашей дочери! Мы этого дня ждали всю жизнь и даже больше!

Шарця: Тсс! Я ее очень любила. Я бы пошла на похороны! Но она неправильно умерла. Вельвеция — наша дочь. Если ее не будет, что у нас останется?

Рашас:Ничего.

Стук в дверь.

Шарця: Слушай, Бубачик! Постарайся нас понять. У нас завтра свадьба. Мы не можем тебе открыть. Будь человеком. Твоя мать не стала бы нам так надоедать со своими похоронами. Умерла бы по-хорошему, послезавтра, мы бы все пошли на похороны. Господь Бог послал нам свадьбу нашей замечательной дочери красавицы Вельвеции, так мы должны ее отменить из-за каких-то похорон?

Настойчивый стук

Шарця: Надо сказать всем, чтобы не вставали, не зажигали свет, не подходили к двери, не дай Бог.

Выходят Цицкиба и Баргунцеле в пижамах, заспанные.

Что тут у вас творится?

Шарця: Тсс! Ша!

Цикциба: Шо ша? У нас сегодня свадьба или где? Кто там в дверь колотит в три часа ночи?

Шарця: Наверно, пьяный какой-то

Рашас: Или сумасшедший.

Шарця: Идите спать. У нас уже сегодня свадьба. Он постучит и уйдет.

Цицкиба и Баргунцеле не уходят.

Цицкиба: У нас нет сумасшедших пьяниц

Лачик (прислушивается к шуму из-за двери): Тетя Шарця!

 

Шарця: Пьяный, что с него взять.

Цицкиба: А откуда он знает, как вас зовут.

Шарця: А кто меня не знает?

Цицкиба: Вы его знаете?

Шарця:Мало ли пьяных шатается.

Лачик: Тетя Шарця, дядя Рашас, откройте. Я должен сообщить вам пренепреятнейшее известие.

Шарця:Может, какой нибудь уличный         торговец.

Цицкиба: В три часа ночи?

Шарця: Ну, не спится ему.

Лачик: Откройте! Мама умерла!

Шарця (всхлипывает): Тетя Алте умерла, и ее сын пришел нас об этом известить. И как я ему могу открыть. Если мы, не дай бог, узнаем об этом несчастье, то нам придется отменить свадьбу нашей замечательной дочери красавицы Вельвеции.

Цицкиба:И нашего сына Попоченко.

Шарця:400 гостей

Цицкиба: И сто кур.

Шарця: Завтра, после свадьбы, я готова принять это ужасное известие. Но не раньше. Нашла тоже время! Не могла до завтра подождать!

Бергунцеле: А мне снился сон. Захожу я в туалет, и тут вдруг во входную дверь стучит президент США. А я же не знаю, что это он. И я кричу «Что, Цицкиба, ты ключ забыла?» И вот, со спущенными штанами я иду открывать и вижу — президент США, со всей свитой. И вот я проснулся, и слава богу, это сон. И вот теперь на самом деле стучат.

Долгий, непрерывный стук в дверь.

Шарця: Он нам детей разбудит!

Входит Попоченко в пижаме: Что тут у вас происходит?

Цицкиба: Иди спать. Тебе надо набираться сил перед свадьбой.

Входит Вельвеция в ночной сорочке:Что случилось? Папа умер?

Рашас: Ой, чуть что, так сразу папа умер.

Может, кто нибудь другой умер, дай ему бог здоровья?

Шарця (рыдает): Вельветочка, умерла тетя Алте, и ее сын пришел нам об этом сообщить.

Вельвеция: Так откройте!

Шарця:Я не могу. Если мы об этом узнаем, нам придется отложить свадьбу. 400 гостей, сто кур.

Стук прекращается.

Цицкиба:Он ушел?

Шарця:Даже если он ушел, он вернется. Мы ляжем спать — а он тут как тут. Он будет нас караулить, когда мы выйдем на свадьбу. (подкрадывается на цыпочках к двери, смотрит в глазок. Лачик делает то же самое с другой стороны. Оба ничего не видят и одновременно выпрямляются. Лачик тащит с улицы ящики, взбирается на них и смотрит в окошко над дверью.  Стекла там нет, его голова проникает в прихожую. Все в это время сгрудились у двери, пытаясь заглянуть в глазок)

Лачик: Ага, вот вы где! Похороны сегодня в 4!

Все смотрят вверх и видят его. Шарця подает им сигналы руками — мол, мы его не видим.

Лачик; Я вас вижу! Похороны в 4!

 

Шарця: Мы ничего не слышим. Мы спим. У нас сегодня свадьба.

Лачик: Но я же вас вижу!

Шарця: А мы тебя — нет. Мы спим.

Лачик: А когда вы проснетесь?

Шарця: Ну, еще долго ждать.

В доме напротив зажигается свет. На балкон выходит проф.  Киперна. Доброе время суток! Я — профессор Киперна. Я слышал ваш разговор. Я разделяю ваше горе.

Лачик: Cпасибо. Они дома. Но не открывают. Они спят. У них сегодня свадьба.

Киперна: Я знаю.

Лачик: Тем не менее, мой долг известить их о печальном событии. Если бы не она, я бы не родился. И здесь стоял бы кто-то другой. Все-таки — родиться или не родиться — это большая разница. Похороны сегодня в 4 часа.

Киперна: Я разделяю ваше горе.

Лачик: У нас и так мало людей будет на похоронах. Поэтому я не могу этого так оставить, понимаете? Я сейчас должен заказать траурные объявления и развесить, может, кто-нибудь придет. Я тут буду до утра стоять, пока они не откроют.

Киперна: Оставьте им записку. «Мама умерла. Похороны в 4».

Лачик: Они могут не заметить.

Киперна: Это да. Однажды я одной девушке оставлял одну записку за другой. Целые послания. Она их не увидела. Господин…

Лачик: Лачик Бубачик.

Киперна: Господин Бубачик, я готов взять на себя извещение о смерти вашей мамы, но… они со мной не разговаривают уже 30 лет.

Лачик: Почему?

Киперна: Не знаю. Однажды зашел к ним в гости. Просто так.  Они прекратили разговор и пошли спать, оставив меня одного. С тех пор.

Лачик:Но почему?

Киперна:А почему умирают?

Лачик: Да. Ладно, мне нужно пойти дать траурное объявление. Потом я вернусь.

Киперна: Я уже спать не буду. Вы можете зайти ко мне и подождать у меня. Все же лучше, чем зимой на улице.

Лачик: Я не смею отнимать у вас драгоценное время, профессор.

Киперна: Не стесняйтесь. Даже у профессора есть сердце.

Лачик: Спасибо, я воспользуюсь вашим предложением.

Уходит. Киперна продолжает стоять на балконе. Обитатели квартиры напротив украдкой выходят из дому, все одеты в тяжелые польта, с зонтиками и сумками.

 

Цицкиба: Хотелось бы все-таки знать, куда мы все убегаем?

 

Шарця: Тссс! Найдем место.

Цицкиба: Какое место? Ночь, все закрыто.

Шарця: Да ладно, главное побыстрей отсюда смотаться.

Рашас: У меня есть предложение

Все с интересом к нему обращаются.

Декабрь, буря, три часа ночи, а у нас уже сегодня свадьба нашей Вельветочки

Цицкиба: И нашего Попоченко.

Рашас: И где же нас не будет искать этот несчастный Бубачик?  На берегу моря! Ну как я?

Шарця: и что мы там будем делать ночью в бурю?

Цицкиба: Ночь, все спят по теплыми одеялами и им снится лето, и только мы, как идиоты, как последние собаки, вынуждены шляться по берегу моря, чтобы нас не нашел этот проклятый Бубачик. И только из-за того, что этой идиотке пришло в голову умереть накануне свадьбы нашего Попоченко.

Шарця: И нашей Вельветочки.

Все уходят. За ними наблюдает профессор с балкона. Скрываются. Тут появляется Бубачик.

Киперна: Господин Бубачик, их нет. Они все ушли.

Лачик: Куда? Посреди ночи? Может, во сне?

Киперна: Нет, они ушли с открытыми глазами, в пальто и с зонтами. Мне показалось, что они убегали от чего-то или от кого-то.

Лачик: От кого же им бежать? Последний раз я видел их   танцевать,не просыпаясь.

(Я знаю, что это неправильно, но я бы так оставил- прим. пер.)

И куда они ушли? Где мне их искать?

Киперна: Не знаю.

Лачик: Спасибо за информацию, профессор. Вы уделили мне время за счет ваших научных исследований.

Киперна: Хотя я не знал вашу покойную мать, но я решил принять участие в ее похоронах.

Лачик (про себя): Это уже 5, с гробовщиком- 6. У нас на похоронах будет профессор! Это почти как свадебный генерал. Кто бы мог подумать, господин профессор, что такой просвещенный человек будет провожать мою мать в последний путь. Большое спасибо. Ваше благородство не имеет границ. Но вдруг случится отставание в мировой науке?

Киперна: Я беру ответственность на себя.

Лачик: Вы — благородный человек. Вы будто вышли со страниц средневековых романов.

Киперна: Спасибо. Вы можете подняться ко мне, если хотите.

Лачик: Спасибо. Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством.

Киперна: Да ладно, заходите.

Лачик: Но прежде мне нужно найти тетю и рассказать ей о пренепреятнейшем известии.

Киперна: Ну куда вы сейчас пойдете, ночью, в дождь, в холод?

Лачик: Пойду на берег моря, подумаю там.Там приходят всякие свежие мысли.

Киперна: В котором часу похороны?

Лачик: в 4 (уходит)

Киперна (кричит ему вслед): Где мы встречаемся? Какое кладбище? Или в больнице?В какой? Будет ли подвозка? И будет ли там для меня место? У меня же нет машины. Или ехать в автобусе прямо на кладбище? Встречаемся у ворот или у могилы?У каких ворот?Или у ограды? С какой стороны? А если будет проливной дождь? Там есть какой-то навес? Или может, позвонить и отменить? А какой телефон? А контора кладбища будет в это время работать? Но куда звонить? В морг? Какой номер? А в морге разве есть телефон? А кто будет у телефона? Вы сможете ответить? Или, может, вы уже погружены в траур и не отвечаете? У вас есть знакомства в больнице?А в морге? А на кладбище? А может, я с вами поеду? А может, я буду отвечать на звонки? Но если я буду уже у могилы, как же я отвечу? Мне придется ждать звонка от самого себя. У могилы есть телефон? Так с какой стороны линии мне быть? На кладбище или в больнице?

Уходит с балкона в комнату

 

Картина 3

Пикник на берегу моря

Рассвет. Буря. Волны с шумом обрушиваются на берег. Появляется вся компания. Они дрожат от холода, ежатся под зонтиками. Сбиваются в кучку. Топают ногами и машут руками, чтобы согреться.

Шарця: Вот так-то, дорогие. Пикник на берегу моря объявляется открытым. Здесь-то он нас ни за что не станет искать.

Цицкиба: Та уж, тот еще пикник.

Шарця: Ничего, лет через 10 мы будем вспоминать это как забавное приключение.

Рашас: Давайте разожжем костер и потанцуем вокруг него. Хоть согреемся.

Никто не движется

Рашас: Может, споем?

Цицкиба: А что, давайте.

Народ безмолвствует.

Бергунцеле: Немец заходит в китайский ресторан…

Вбегают Розенцвайг и Лихтенштейн, в плавках и резиновых шапочках. Видят компанию, бегут на месте.

Розенцвайг: Вы  купаться или топиться?

Шарця: Празднуем.

Розенцвайг: Ну-ну! Главное -здоровье.

Шарця: У нас пикник в честь предстоящей свадьбы нашей дочери красавицы Вельвеции.

Цицкиба: И нашего замечательного сына Попоченко.

Розенцвайг: На здоровье. А вот я бегаю каждый день, и выгляжу на 10 лет моложе своих лет. Сколько вы мне дадите?

Цицкиба:70.

Розенцвайг: Я с вас смеюсь.

Абсолютно неуместный одессизм в контексте Левина, но я бы оставил.

Мне 60, а выгляжу на 50.

Лихтенштейн: А мне в феврале будет 63, а выгляжу я на 53.

Розенцвайг:Я  умру на 10 лет позже, чем мне положено. Допустим, я умру через 5 лет. Это означает, что я уже 5 лет должен был лежать в земле. А я, как видите, живой и бегаю. И все от чего? От такой казалось бы ерунды, как бег. Я бы мог даже жениться, но ни в коем случае не забрасывать бег в любую погоду.

Рашас: А если завтра солнце не взойдет?

Розенцвайг: Так я же бегаю не по солнцу, а по часам.

Лихтенштейн: Почему бы вам не присоединиться к нам прямо сейчас, и продлить тем самым вашу жизнь на 10 лет.

Розенцвайг: Побегав сегодня, вы уже продлите свою жизнь на неделю.

Рашас: Да, мне бы лишняя неделя не повредила.

Начинает бег на месте, но видит, что его никто не поддерживает, и прекращает.

А зачем мне, собственно, лишняя неделя? Что я буду делать?

Розенцвайг: Так что, вы предпочитаете умереть на 10 лет раньше. Вам сколько лет?

Рашас: 50

Розенцвайг: А если б вы бегали, вам бы было уже 60. Вы же упустите столько интересного. Например, новые серии марок. Мы уже подписались.

Бегуны убегают вдаль. Вся компания смотрим им вслед, дрожа от холода.

Рашас: Может, все-таки, нам надо было бежать с ними?

Шарця: С какой стати? Война, что ли? У нас тут что?

Рашас. Пикник (все кивают)  Еще простужусь, буду чихать на свадьбе.

Шарця: Чихать на свадьбе тебе никто не позволит!

Цицкиба: Получишь воспаление мозга.

Рашас: Почему я? Тут других, что ли, нет?

Шарця: Когда мы будем сидеть за столами, дорогие мои, будем кушать рыбки и пить коньяк, что будет кушать и пить наш бедный Бубачик?

Рашас: Черствый бублик со слезами.

Шарця:Я таки себе представляю, как он мечется и ищет нас. Бегает по полицейским участкам, по больницам, по гостиницам. Давай, давай, Бубачик, ты нас все равно не найдешь. А траурные объявления он уже везде поразвешивал, в надежде на то, что мы увидим и прочитаем.

Рашас: И попремся на похороны вместо свадьбы нашей любимой дочери Вельвеции.

Цицкиба: И нашего сына Попоченко.

Шарця: А дождь и ветер срывают объявления, и он их вешает заново, и думает — куда же мы все подевались? А объявления тем временем уже превратились в мокрые тряпки (вдруг одумывается и начинает рыдать)  Алте, Алте, чтоб ты нам всем была здорова в раю, я уже не понимаю, что говорю.

Цицкиба: Какая странная жизнь, и какая глупая!  Вышли мы все из теплой квартиры в холодную ночь, и теперь стоим здесь и мерзнем. Вот так вот мы рождаемся, и видим, что есть черное, и красное, и перец, и уксус, и солнце и луна и мужчины и женщины. И  мы думаем, что дыхание перехватит, когда мы видим «скорую». А скорая проезжает мимо. Суета сует…

Бергунцеле: А наш с тобой брак?

Цицкиба: Да все.

Шарця: Что это за разговоры накануне свадьбы. Проще всего сказать, что все суета.  Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему Богом один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому главному в мире — борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-либо трагическая случайность могут прервать ее. И тогда мы не увидим свадьбы нашей замечательной дочери Вельвеции.

Цицкиба: и нашего сына Попоченко.

 

Бергунцеле: Где ты это взяла?

Шарця: Что?

Бергунцеле: Последний монолог.

Шарця: Вот текст.

Бергунцеле: Ты не видишь, что тут красным выделено? Это отсебятина переводчика. Убивать надо таких переводчиков, которые хотят быть умней автора. Кто это такой? Кто ему доверил перевод?

 

Розенцвайг и Лихтенштейн видят на бегу дрожащего Бубачика. Он закутан в плащ, на голове шарф. Бегуны бегут вокруг него на месте.

Розенцвайг: Много публики сегодня. Может, вы о нас слышали? Розенцвайг. Здоровый.

Лихтенштейн: Лихтенштейн. Тоже здоровый.

Лачик: Лачик Бубачик.

Розенцвайг: Вы топиться или спортом заниматься?

Лачик: Траур у меня. Мать умерла, и я ищу свою тетю, ее сестру, чтобы сообщить ей это известие. Понятия не имею, куда они все могли подеваться. И вот я пришел на берег, чтобы сосредоточиться, может, какие-то идеи придут.

 

Розенцвайг: Ваша покойная мать бегала?

Розенцвайг: Жаль. Надо было бегать. Сердечная мышца укрепляется от бега. А вы почему не бегаете? Вы хотите повторить ошибку своей мамы?

Лачик: Ну и что мне это даст?

Розенцвайг: 10 лет жизни.

Лачик: И что я буду делать лишних 10 лет? Я и эти не знаю, куда девать.

Розенцвайг: Как что? Бегать.

Лачик: Ну даже если я буду бегать, это поможет мне найти тетю Шарцю и передать ей пренепреятнейшее известие о смерти моей мамы, чтобы тетя пришла на похороны сегодня в 4 часа?

Розенцвайг. Да. Ответ положительный. Бег улучшит дыхание и кровообращение.  Свежий кислород поступит в мозг, и улучшит мыслительные способности, предотвратит склероз и у вас появятся сотни новых идей — где искать тетю.

Лачик: Шарцю.

Розенцвайг: Вот именно. И много людей придет на день рождения вашей мамы.

Лачик: на похороны.

Розенцвайг: Какая разница? Так вперед! Бегом, к новой жизни!

Лачик бежит  вместе с бегунами, они делают круг, и прибегают к нашим друзьям.

Цицкиба: Вот они снова здесь. Только теперь их трое. Ой! Кто это?

Рашас: Лачик Бубачик.

 

Все в ужасе съеживаются, ожидая приближение Неминуемого.

Цицкиба: Ну, вот вам и пикник! Дождались.

Лачик: (кричит издали): Мама умерла!

Все в ужасе зажимают уши, закрывают глаза, съеживаются.

Шарця (воздевая глаза к небу): Алте, чтоб ты нам там была здорова, ты еще дорого заплатишь за это! Бежим!

Цицкиба: Еще чего! Мало нам было пикника, так теперь пикник на бегу. Вот вам берег моря!А чья это была идея?

Попоченко: Тестя.

Рашас! Что? Я ничего не решал. Я только предложил. А вы согласились.

Шарця: Он приближается, берем ноги в руки.

Цицкиба: Ну вот, буду я еще бегать с моей задницей, в моем возрасте.

Шарця: Сейчас не до этого. У нас у всех задницы, даже у нашей дочери красавицы Вельвеции.

Цицкиба: И у нашего сына Попа…Попоченко.

Шарця: Слушать мою команду. Каждый берет свои полушария в руки и бежим! Иначе вместо свадебного кортежа нас ждет катафалк. За мной!

Начинает бежать. Остальные остаются на месте. Она бежит на месте: Ну?

Начинают бежать.

Попоченко (глядя на задницу Вельвеции): Это творение гения! А говорят — от обезьяны. Ну, мозги — может. Но это — от Бога.

Лачик (догоняя):Мама умерла! Похороны в 4!

Шарця: Быстрее! Не думать! Бежать!

Бергунцеле (задыхаясь): Немец…. Заходит в румынский …. нет сил…(падает)

Шарця: Не поднимать! Продолжаем бег! Иначе пропадем все!

Цицкиба колеблется, но после продолжает бег со всеми.

Бергунцеле: Как? Без меня? Раненых на поле боя не бросают!

Прибегают два бегуна и с ними Лачик

Лихтенштейн: А вы думали — бежать это просто? Это нужно умеючи делать.

Лачик: Вы со стороны жениха, я так понимаю?

Бергунцеле: Я Бергунцеле, отец жениха. А вы — тот самый Бубачик, великий и ужасный?

Лачик: ну да.

Бергунцеле: Немец заходит в румынский ресторан…

Лачик: Господин Бергунцеле! Настоящим имею честь уведомить вас, что моя мать умерла. Похороны сегодня в 4. Я уполномачиваю вас сообщить эту информацию всем членам семьи жениха и невесты. До встречи на похоронах.

Розенцвайг: До встречи на бегу.

Лихтенштейн: Да, это не так просто, как вы думали.

Трое продолжают бег.

Бергунцеле (лежит на песке, стонет, прикладывает руку к груди, где боль. Тщетно пытается встать): У меня инфаркт. Я умираю.  Моя жена будет на свадьбе, а я нет. Как странно и как не интересно. Вы все будете жить, а я умру.

(Входит ангел смерти Самуилов) Немец входит в румынский ресторан. Официант спрашивает: «Что вы будете есть»

— То, чем я буду завтра какать! Ха-ха-ха!

Официант: Это вы можете получить только послезавтра.

— Послезавтра я уже буду в Голландии…. Вы единственный, кто дослушал до конца. Вы кто?

Самуилов: Я ангел смерти первой категории. Пришел по вашу душу.

Бергунцеле: Но сегодня свадьба моего сына.

­Самуилов: Мы забираем людей со свадеб, из кино, из театра (даже когда идет пьеса Ханоха Левина в переводе Марьяна Беленького), из туалета, даже во время новостей по ТВ.

Бергунцеле: Я еще даже не начал жить. Я ребенок.

Самуилов: Мы и младенцев забираем.

Бергунцеле: Это больно?

Самуилов: Вы когда-нибудь выпускали газы из кишечника?

Бергунцеле: При чем здесь?

Самуилов При том. Сделайте это как вы обычно делали.

Бергунцеле: Сзади?

Самуилов: Ну да, как обычно. До конца. Чтоб ничего не осталось.

Бергунцеле: Ничего страшного.

Самуилов: Ну вот и все. Отдал богу душу называется.

Бергунцеле: Никогда не думал, что это так просто.

Самуилов: Да. Никакой мистики. Давайте.

Бергунцеле: Если бы я это сделал в школе на уроке, меня бы выставили из класса.

Самуилов: В школе ваша душа никому не нужна. Она нужна лишь в высших сферах.

Бергунцеле: Ладно, уговорили. А что будет с моей душой?

Самуилов: Еще не решили.

Бергунцеле отдает богу душу.

Самуилов: У вас большая душа была.

Бергунцеле: Могли бы и после свадьбы прийти. (Умирает).

Самуилов разгоняет душу руками, наверх.

Розенцвайг: Вы только посмотрите, что творится. Улетела. Только что была на земле и вот — к небу устремился.

Лихтеншнейн: И вот он проплывает над нами, распростерши руки, и исчезает меж облаков.

Розенцвайг: Не нравятся мне эти полеты во сне и наяву. При полетах кровообращение нарушается. Я предпочитаю бег.

Лихтенштейн: Ну, это понятно. И мышцы во время полета не те, что при беге.

Розенцвайг: А вот и доказательство. Сколько живет птичка?

Лихтенштнейн: Да ну. Чик -чирик — и готово.

Розенцвайг: Покажите мне хоть одну птицу, которая дотянула до 3 тысячелетия.

Лихтенштейн: До ближайшего мусорника не дотянет. (Видят труп Бергунцеле)

 

Розенцвайг: А это у нас кто?

Лихтенштейн: Пал смертью храбрых.

Розенцвайг: Вы будете смеяться, но мне кажется, он умер.

Лихтенштейн: Надо вызвать полицию.

Продолжают бег. Навстречу им бежит проф. Киперна.

Розенцвайг: Тут уже столпотворение, пройти негде.

Поворачивают в обратную сторону. Киперна бежит за ними.

Киперна: Извините, вы тут не видели случайно…

Лихтенштейн: Улетел.

Киперна: Как улетел?

Розенцвайг:В небеса улетел.

Киперна: Он искал тетю.

Лихтенштейн: Улетела.

Киперна: Как, и она тоже?

Розенцвайг: В небеса.

Киперна: Но у  них сегодня свадьба дочери…

Лихтенштейн: Улетела.

Розенцвайг: В небеса.

Киперна: Все улетели?

Розенцвайг: Кроме одного.

Лихтенштейн: Он умер.

Розенцвайг: Вы бегаете?

Киперна: Нет, я тут случайно. Я — профессор Киперна.

Розенцвайг: А как же вы снабжаете мозг кислородом, если вы не бегаете, профессор?

Лихтенштейн: Он подсоединяет велосипедный насос к уху.

Киперна: Но как это улетели?

Розенцвайг: Улетели (машет руками)

Лихтенштейн: Он не соображает, из-за недостатка кислорода в мозгу. Улетели, улетели (машет руками), что тут непонятного?

Розенцвайг: Летать вместо того, чтобы бегать — это глупость.

Кипорна (разводит руки и пытается взлететь. Увы…говорит в небеса) Г-н Бубачик!Я вас ждал, но вы не пришли. Я уже начал беспокоиться.

Лихтенштейн и Розенцвайг бегают вокруг него

Розенцвайг: Вы видите этот берег? Это мы принесли сюда бег. Весь бег, на протяжении десятков километров — это наш. Кровообращение, дыхание, сердце, легкие, сосуды, красные кровяные шарики — все это мы! Это мы изобрели! Бег это наш патент. Все бегуны платить должны нам авторские отчисления.

Бегут, тяжело дыша, в сторону кулис. За ними следует ангел Самуилов.

 

Розенцвайг: Вы видите этот берег? Это я принес сюда бег. Весь бег, который вы здесь видите, на протяжении десятков километров — это я. Кровообращение, дыхание, сердце, легкие, сосуды, химическое строение крови, шарики, поглощение кислорода -это я все изобрел. И каждый, кто бегает, должен платить мне авторские отчисления. Это я их научил, я планировал, я… я…

Тяжело дышит. Все трое пускаются в бег. За ними следует ангел Самуилов.

 

Картина 4

 

Гималаи

 

Косо воткнутый колышек, на нем косо прибита табличка с надписью от руки корявым почерком «Гималаи».

Утро. Высокая гора, покрытая снегом. Вся компания здесь. Поднимаются на вершину.

Шарця: Кто-нибудь знает, где мы приземлились?

Рашас (дрожа от холода): мы летели на север, летели 10 минут. Мы где-то в районе Тель-Авива.

Цицкиба: Что-то я не помню в Тель-Авиве высоких гор, покрытых снегом.

Они поднимаются на вершину, где неподвижно сидит в позе лотоса буддийский монах Шахмандрина.

Рашас: А вот и старый еврей — продавец бубликов. Дайте пять штук.

Шахмандрина: Омммм… 40 лет… один на вершине в ночной тишине…ни птицы…я…. боги… какие вам на хрене бублики… оммммм …

пытается войти обратно в медитацию, но не тут то было

Шарця: Народ, я не очень-то поняла, что он мелет, может это не по нашему. Но бубликов у него, по-моему нету.

Цикциба: По-моему, это таки да не Тель-Авив.

Шарця -Шахмандрине: Товарищ, извините, мы тут случайно оказались, еще не кушали сегодня. Так у вас таки нету бубликов? Я Шарця.

Рашас: Рашас.

Цицкиба: Цицкиба.

Вельвеция: Вельвеция.

Попоченко: Попоченко.

Цицкиба: Мой муж Бергунцеле должен подойти с минуты на минуту.

Шахмандрина: Шахмандрина… монах…Будда…

Шарця: Очень приятно. Скажите, а где здесь какой нибудь ресторан, кафе, забегаловка? Очень кушать хочется.

Шахмандрина: 40 лет….Гималаи… в одной позе… Будда…

Щарця: Гималаи? (Все смотрят на Рашаса)

Цицкиба: «Тель-Авив», а? Кто сказал «Тель Авив».

Все указывают на Рашаса

Рашас: Я ничего не говорил.

Попоченко: Говорил, все слышали.

Рашас: Я только спросил! Я умножил нашу скорость на время полета.

Шарця: Мыслитель, епт!

Рашас: Ну чего вы все уставились?  Ну так это не Тель-Авив! Это Тибет, всем привет. Но в главном-то я преуспел. Вот, дочку замуж выдаю. Я не такой идиот, как вам кажется. Я создал семью, у меня квартира есть. Есть умные и великие, которые такими достижениями похвастаться не могут. Посмотрите на меня и на этого продавца бубликов, который тут торчит 40 лет безвыездно. Чего он достиг в жизни? 40 лет сидит тут задницей в снегу! Ни семьи, ни квартиры, ни дочки на выданье. Так кто из нас дурак?

Шарця: Ой, ладно уже. Тибет шмибет, главное — вовремя вернуться на свадьбу. Гости не начнут собираться раньше 6.

Цицкиба:У нас очередь на три часа в салон для новобрачных.

Шарця: Таки нам уже надо возвращаться. Товарищ монах, как пройти в Тель-Авив?

Цицкиба: Опять лететь? Только же что сюда прилетели.

Рашас: 10 минут сюда — 10 минут обратно.

Цицкиба:А если нам обратно придется лететь против ветра?

Рашас (у него кончилось терпение, он орет) Мы, со стороны невесты — это мозг. А вы, со стороны жениха — задница!

Шарця: Тихо, тихо, родственнички! Нам всю жизнь жить вместе. Ша!

Цицкиба: В могиле вы замолчите! Клистирные трубки! Катетеры!

Шарця: Ладно, не тратьте сил на ссоры. Нам еще обратно лететь. Где здесь прямой рейс Гималаи-Тель-Авив? Отдохнем четверть часика, и обратно в путь.

Попоченко: Жаль, что я камеру не взял.

Шарця: Да что тут снимать? Азия сплошная.

Попоченко: Я бы снимал Вельвецию. Вельвеция!

Вельвеция: Попоченко!

Шарця: Главное — отдохнуть перед вечером. Сюд а,слава Богу, Бубачик не дотянется. И не помешает этому Шахмандрине заниматсья своими глупостями.

Рашас: Здесь холодно. Даже холоднее, чем на морском берегу.

Цицкиба: Да, там вообще жара была по сравнению с этими Гималаями, черт бы их побрал.

Шарця: Извините, что мы вам помешаем, товарищ Шахман… как вас там…но мы сегодня вышли из дому ночью практически без завтрака. Ладно, допустим, бубликов у вас нет. Но может, что нибудь другое? Шашлыки, отбивные, люля кебаб?

Шахмандрина: 40 лет… без питья и хлеба, забытый в веках…

Шарця: 40 лет? А с чего же вы, извиняюсь, живете?

Шахмандрина: Живительный воздух Гималаев (делает глубокий вдох).

Шарця (тоже вдыхает) Воздух? Ну-ну. Но все-таки, после 40 лет, таки не помешало бы немножко фаршмака, а? С лучком зелененьким, под водочку… или фаршированной щуки… (своим) так я ему и поверила. Он подождет, пока мы проголодаемся окончательно, и предложит нам свои бублики по тройной цене. С чем у вас бублики, Шах… как вас там? Мы тоже евреи, у нас эти фокусы не пройдут. Мы таки подождем до вечера, пока свадебный стол будет готов. Ладно, давайте, что там у вас. Борщ, отбивные, солененькие огурчики. Мы же все понимаем. С вашего разрешения, мы покрутимся тут до двух, мы вам не помешаем. Не обращайте на нас никакого внимания. Варите ваш борщ.

Вся компания сбивается в кучу, дрожат от холода

Рашас: Может, костер разжечь? Все теплее будет.

Шарця: Рашас, Попоченко — тащите деревья для костра.

Рашас: Я не вижу тут никаких деревьев. Гималаи, епт!

Попоченко: Никаких деревьев. И даже газет для разжигания костра. Один снег. А в снегу — Вельвеция.

Шарця: Что тут можно зажечь? Шахма … как вас там, этот ваш Тибет не самое большая находка.

Цицкиба: Я слышала, что они, монахи эти, сами себя поджигают, в знак протеста.

Шарця: Извините, еще один вопрос. Вы самосжечься случайно не желаете? В знак протеста против чего-нибудь.  Сейчас как-раз где-то война.

Рашас: Надо протестовать. Я бы этого так не оставил.

Шарця: Так мы вот подумали, что вы, как человек большого ума ….

Все хихикают

Ну, если надумаете, позовите нас, мы тут, недалеко. Нет, вы посмотрите на него! Он таки хочет жить! Зачем ему такая жизнь? На холоде, без еды, без…Ладно, ребята, через 10 минут мы отсюда сматываемся. Не тратьте энергию по пустякам, сбейтесь в кучу. Давайте сосредоточимся как он, на чем нибудь одном, нам будет теплее.

Все садятся в позу йоги. Поскольку спуск крутой, им приходится прижиматься друг к другу и к этому, как его, чтобы не съехать по склону. Этому они очень мешают.

Рашас: Холодно.

Шарця: Ты сосредоточился?

Рашас: Я сосредоточился, но очень холодно!

Шарця: На чем ты сосредоточился?

Рашас: На свадьбе Вельвеции.

Цицкиба: Нет выхода. Давайте подожжем этого, как его…

Шарця: Как это? Это же живой человек!

Цицкиба: Ой да ладно! Тоже мне человек. Вы таки мне будете рассказывать. Из-за него мы должны замерзать в этом сраном Тибете? А мы что, не люди?

Шарця: Боюсь, он не поймет.

Цицкиба: Да господи, поймет, не поймет. Мы же тут одни, кто увидит? Здесь даже птицы не пролетают. Кто-нибудь настучит в полицию? Хоть отогреемся- иди ищи нас потом. У кого есть спички?

Шарця (достает спички): Ладно, но я этого не видела.

Цицкиба (зажигает спичку и подносит ее к краю мантии этого, как его):Сиди спокойно, не вертись. Не зажигается, сволочь!

Шахмандрина: 40 лет…

Цицкиба: Ой, да ладно тебе. Сиди уже. От тебя все равно никакого толку, хоть согреемся.

Шарця: Потри его, может он оттает. Но я этого не говорила.

Цицкиба (трет этому уши. Он пытается высвободиться) Ша! Не дергайся. Сиди тихо, сволочь, пока я тебя с горы не спустила. Эта твоя рваная простыня и все твои дешевые штучки на нас никакого впечатления не производят. Паразит! 40 лет ни хрена не делать! Медитация — шмедитация. Работать надо, а не дурака валять.

Она снова пытается его поджечь. Безрезультатно.

Шарця: На нем ни капли жира нет, вот он и не загорается. Я этого не говорила.

Цицкиба: Ты, Шах… как тебя, ты почему ничего не ешь? Экономишь? Много ты наэкономил за эти 40 лет? У тебя ни машины, ни дачи, ни квартиры. Работать надо было, паразит, а не сидеть тут как… Кайфуешь тут за наш счет, паразит, налогов не платишь.

Цицкиба: Давайте его перевернем, попробуем снизу. Может, получится.

Шарця (колеблется, смотрит по сторонам) Ладно, чего уж там.

Переворачивают этого вверг ногами, причем он остается в позе лотоса

Шарця: Я этого не делала.

Шах… как его: 40 лет….

Цицкиба: Ладно уже, сиди там. Это йога, это полезно для здоровья. Спроси у Розенцвайга. (Ощупывает задницу этого): Да нету тут ничего! Одни кости. Ох уж эти мне индийцы. Напридумывали на свою голову. Это что, человек? Это что, задница? Паук! Что сверху, что снизу.  Где он тут начинается. Ты, задрот, никогда невесту себе не найдешь. Кто за тебя пойдет? Посмотри на нас! Мы же выглядим как нормальные люди, не то что ты! Поэтому у нас есть все, а у тебя ничего. (Переворачивают его обратно).

Шахмандрина: 40 лет…

Цицкиба: Молчи уже. Чья бы собака мычала…

Шарця: Ладно, ребята, давайте от него подальше. Он не только нас не согреет, еще мы на него энергию тратим.

Все удаляются от Этого.

Рашас: Холодно….У меня уже ноги отмерзли. Я до свадьбы не дотяну….

Жуткий крик Шарци

 

Вельвеция: В чем дело?

Шарця: Он здесь! Бубачик здесь! Прячемся с другой стороны горы!

Все бегут и прячутся. Шарця тащит Рашаса, который еле ноги волочит.

На вершине остается Этот. Поднимается пыхтя Бубачик.

Бубачик: Где они? Ты их видел? Куда они пошли? Только не выпендривайся, говори нормально, по-человечески.  Или ты с ними в заговоре?  Говори!  (трясет его)

Шахмандрина: 40 лет…

Бубачик: Тьфу, идиот! Чему вас только в этих монастырях учат. Они тебя пригласили на свадьбу?

Голос Цицкибы: Надо сматываться! Он нас сейчас найдет.

Шарця: Рашас не может сматываться. Он еле ходит.

Она завертывается с головой в белую простыню, выходит на вершину горы и садится рядом с Этим, в такую же позу.

Бубачик: Тут все вдруг монахами заделались.

Шарця (меняет голос, чтобы Лачик ее не узнал): Господин Бубачик?

Бубачик: Ну? Где они?

Шарця (замогильным голосом): Люди, которых ты ищешь…

Бубачик: Ну? Где?

Шарця: Они готовы установить с тобой контакт путем внечувствуенного восприятия.

Бубачик: Что ты несешь? Где они?

Шарця: Вне протокола…

Бубачик; Шо? Где тетя Шарця? Передай ей, что моя мать, Алте Бубачик, скончалась. Похороны в 4.

Шарця: Только вне протокола. Неофициально.

Бубачик: Ладно, пусть будет вне. Мама умерла! Похороны в 4!

Шарця: Вся информация, которую ты передашь неофициально, считается не переданной.

Бубачик: Да ладно голову морочить! Где Шарця?

Шарця снимает покрывало с головы

Бубачик: Тетя Шарця! Что ж вы мне голову морочили! Мама умерла! Похороны в 4! (указывает на Этого) А это — дядя Рашас! Дядя Рашас! Мама умерла! Похороны в 4!

Пытается снять с этого его мантию. Этот не дает.

Бубачик: Дядя Рашас, вы сильно похудели. Похороны в 4!

Мантия рвется, этот падает лицом вниз.

Шахмандрина: 40 летПтица не пролетала…

Шарця: Это не Рашас.

Бубачик: А кто?

Шарця: Буддийский монах Шах… шах…

Бубачик: он к нам на свадьбу прибыл? Вместо свадебного генерала у нас будет свадебный монах.

Шарця: Это не он у нас, а мы у него.

Бубачик: Но похороны в 4! Мы же не успеем! Тетя Шарця! Мама умерла! Похороны в 4! (Падает в ее объятия). Тетя Шарця, я уже думал, что я вас не найду. Мама умерла! Похороны в 4!

Шарця: Напрасно ты надрываешься. Это же сообщение в неофициальном порядке. Ладно, давайт перейдем к делу. Нам надоели эти гонки по пересеченной местности. Думаем, что и тебе.

Бубачик: Ой, как мне надоело, тетя Шарця! Если бы вы только знали.

Шарця: Тиы знаешь, что Вельвеция

Цицкиба (из укрытия): И Попоченко.

Бубачик: Мама умерла. Похороны в 4.

Шахмандрина: 40 лет… Муха не пролетала…

Шарця: Свадьба.

Бубачик: Мама умерла, похороны в 4.

Шарця: Погоди. Либо мы сейчас же прерываем неофициальные контакты и исчезаем. Значит так. Сегогдня наша Вельветочка выходит замуж.

Цицкиба (из укрытия): И Попоченко.

Шарця : Мы все всю жизнь ждали этого дня. И тут ты со своими похоронами.

Бубачик: Могу себе представить…

Шарця: Не можешь. Ты не знаешь, что такое выдавать замуж единственную дочь. Мы родились ради этого светлого дня. И ты нам хочешь все испортить. Сломать.

Бубачик: Ой, тетя Шарця, как я вас понимаю!

Шарця: Не понимаешь.

Бубачик: Меня тоже где-то в туманной дали ждет свадьба.

Шарця: Не ждет. Кому ты нужен?

Бубачик: Как бы моя мама хотела быть на вашей свадьбе! Долгими зимними вечерами мы бы сидели дома, но знали бы, что где-то, в туманной дали, у тети Шарци есть дочь Вельвеция, и она растет, и вот пришел долгожданный день… И кто бы мог подумать, что мама умерла. Похороны в 4. Ведь раз она умерла, ее же надо похоронить? Как же я мог вам об этом не сообщить? Если вы не придете, то  никто не придет. И что это будут за похороны?

Шарця: Я с тобой говорю открыто, без всяких там, ибо наша беседа неофициальная, вне протокола. А официально я ничего не знаю про то, что мама умерла.

Бубачик: Что значит «не знаю?» Я же вам сказал. Мама умерла. Похороны в 4.

Шарця: Мы же договорились — наша беседа вне протокола, и ты согласился.  Если бы я официально знала, что твоя мама умерла…

Бубачик: Похороны в 4…

Шарця: Я бы все бросила, и приехала бы на похороны. Я бы не думая, отменила свадьбу нашей замечательной дочери Вельвеции

Цицкиба (из укрытия): И нашего сына Попоченко.

Шарця: Разве можно иначе? На моем месте так поступил бы каждый. Но к сожалению, ни я, ни члены моей семьи ничего не знают об этом трагическом событии. И я позабочусь о том, чтобы они продолжали об этом не знать- всеми правдами и неправдами. Поэтому свадьба нашей замечательной дочери Вельвеции

Цицкиба (из укрытия): И нашего сына Попоченко.

Шарця: Да заткнись уже там, дура!… Поэтому свадьба состоится вовремя.

Бубачик: А когда вы согласитесь об этом узнать?

Шарця: Тебе же не горит. Сразу после свадьбы. А лучше — на следующий день, после 10 утра.

Бубачик: Но мама умерла!

Шарця: Да, жаль!  Если бы я об этом знала, я бы обязательно пришла на похороны.

Бубачик: Если бы вы все пришли, в особенности — молодая красивая девушка, это бы придало похоронам нужный драматический эффект. Контраст между молодостью и старостью, между жизнью и смертью.  Мать как раз об этом говорила перед смертью. Она очень беспокоилась, что никто не придет на похороны. Она даже умирать из-за этого не хотела. Никакого удовольствия умирать, если знаешь, что к тебе на похороны никто не придет. А если б вы перенесли свадьбу вашей замечательной дочери Вельвеции, это придало бы похоронам дополнительный официальный статус, покойной  бы все завидовали. Даже тысячи венков и золотой памятник не могли бы этого заменить. Мама была бы счастлива. Похороны превратились бы в крупное международное событие, о нем писали бы в газетах. Ради мамы, ради меня, ради всего прогрессивного человечества — доставьте маме последнее удовольствие, пусть она порадуется. Все на похороны!

Шарця: Никакого статуса! Свадьба состоится вовремя!

Лачик: И вот еще. Я не хотел бы пропускать свадьбу Вельвеции. Быть на свадьбе Вельвеции — это мечта моего детства. Вначале, разумеется, я мечтал быть на этой свадьбе в качестве, вы будете смеяться, жениха…Потом, когда выяснилось, что мне это не светит — хотя бы в качестве почетного гостя. А вместо этого, я как последний идиот, должен стоять в ливень у гроба мамы, зная, что в это же самое время происходит свадьба Вельвеции….

Цицкиба: И нашего….

Шарця: Заткнись! Это не тебе. Мы пригласим тебя к нам после свадьбы. Останется много вкусного.

Лачик: Это уже не то. Свадьба — это свадьба.

Шарця: Это даже лучше. Меньше народу.

Лачик:Я хочу много людей! Танцуют! Свадьба! Горько!

Шарця: Ладно, мы устроим повтор, специально для тебя.

Лачик: Все равно это не свадьба. А как насчет похорон мамы?

Шарця: Опять ты за свое. Мы пошлем чрезвычайного и полномочного представителя, который будет представлять интересы нашей семьи. С венками.

Лачик: Это кто?

Шарця: Наш сосед, профессор. Мы дадим ему специальное удостоверение.

Лачик: Но он даже не родственник! Кроме того, он все равно придет. Я его пригласил.

Шарця: Профессор — это как раз самое то для похорон.

Лачик: Но мама хотела вас! Вы же родственники!

Шарця: Мы не можем! Мы заняты!

Лачик: Нет! Только вы! Это последнее пожелание мамы! Она так будет рада!

Шарця: Профессор.

Лачик: В таком случае, мне придется продолжить вас преследовать до официального уведомления.

Шарця: Фигушки! Ты нас не найдешь!

Лачик: Еще как найду. Еще сегодня я увижу вас идушими за гробом.

Шарця: Хрена тебе, а не гроб. Привет маме!

Лачик: Она умерла. Похороны в 4.

Шарця: Ничего не знаю.

Выходит Цицкиба, и толкает Лачика вниз с вершины. Он падает в бездну с жутким криком. Шарця и Цицкиба с интересом следят за его полетом. Шарця воздевает очи к небу

Шарця: Алте, Алте, чтоб ты нам была здорова на том свете. Помолись там за нас. В особенности за нашу дочь Вельвецию

Цицкиба: И за Попоченко.

Шарця: Теперь, с божьей помощью, когда никто не мешает, приступим к свадьбе. Эй, выходите все! Его нету. Мы спасены! Свадьба состоится вовремя. Нету Лачика! Нету Бубачика! Никто не помешает!

Все выходят из укрытия. Рашас ходит с трудом.

Шарця:  Ну, вперед, заре навстречу! К новой счастливой жизни! Вперед! Нас ждет салон для невест в Тель-Авиве.

Все машут руками и взлетают, кроме Рашаса и Шарци. Рашас машет руками, но взлететь не получается.

Вельвеция (сверху, с облаков): Папа умер?

Шарця: Летите, голуби, летите, для вас нигде преграды нет, а я вслед за вами.

Склоняется над Рашасом.

Рашас: Я уже думал — меня оставили подыхать в снегах Тибета.

Шарця: Чего это вдруг тебе в голову взбрело.

Рашас: Мне казалось, что вы улетели.

Шарця: Зачем мы с тобой нужны?

Рашас: Купить квартиру.

Шарця: Кому?

Рашас: Вельветочке.

Шарця: А зачем?

Рашас: Свадьба.

Шарця: А свадьба зачем?

Рашас: Ради внуков.

Шарця: А как назовем внука?

Рашас: Рашас.

Шарця: Вот видишь. Я тебя никогда не оставлю, я тебя никогда не забуду.

Рашас: Разве можно свадьбу без меня?

Шарця:Ни за что! ТЫ всегда будешь с нами.

Рашас: Мы же всю жизнь жили ради этой свадьбы.

 

Шарця: Везде, где мы будем — я и Вельветочка — ты всегда будешь с нами, в нашем сердце. (Медленно уходит) Всегда…Твой образ вечно будет с нами. И во время танцев на свадьбе мы будем помнить о тебе.

Рыдает, взлетая или взлетает, рыдая.

Шахмандрина сидит в привычной позе. Слава Будде, никто не мешает.

Рашас (не замечает, что Шарця улетела): У меня спина замерзла. Ты помнишь, когда нам привезли холодильник? Я включил его, и мы стали напротив. Стены начали покрываться инеем, как пух цыпленка. Мотор тихо урчал. (голос ослабевает). Мы стояли рядом, держась за руки, как в медовый месяц…

Входит ангел смерти Самуилов: Ангел смерти Самуилов. Пришел по вашу душу.

Рашас: Сегодня свадьба моей дочери Вельветочки.

Самуилов: Сегодня все чего-то просят. Прямо какая-то эпидемия.

Рашас: Но уже дата назначена. Гости приглашены.

Самуилов. Дата назначена.

Рашас: Дайте мне побывать на свадьбе! Я мечтал об этом всю жизнь.

Самуилов: Ладно, уговорил. Только сделайте мне небольшое одолжение. Испустите газы.

Рашас: Как это?

Самуилов: Как вы обычно делаете. Сзади.

Рашас: И это все? Это я всегда готов. Утром, вечером, даже ночью. Даже если у меня в это время лекция (испускает газы)

Самуилов: Давай еще, не стесняйся.

Рашас: Вот. И до холодильника дожил, и до свадьбы дочери.  Пришлось и по вершинам Гималаев скитаться. Было, было, чего там говорить. Целая жизнь.  Не жаль мне лет, потраченных напрасно. Жизнь моя, иль ты приснилась мне?

Умирает. Самуилов разгоняет его душу к небесам. Лети, лети, душа. Маленькая вонючая бабочка.

Собирается уходить и тут обращает внимание на этого: А что с вами, товарищ?

Шахмандрина: 40 лет…к небесам… готов… забирай….

Самуилов подходит к нему, легко подымает, и замечает, что тот ничего не весит. Ну, испускай газы.

Шахмандрина тужится, но не может.

Самуилов: Ой вэй,  даже пукнуть не можешь. Зачем тогда жил? Уходит

Шахмандрина падает лицом в снег. Затем принимает прежнюю позу. Готов… 40 лет… к небесам…

 

5

Черепичная крыша высокого дома. На ней — вся компания. Цепляются руками за черепицу, свисая вниз. Говорят тихо, боятся пошевелиться, чтобы не сорваться.

Цицкиба: Кто тут самый умный? «Приземлимся прямо на крышу салона для невест»?

Попоченко: Да вот она, будущая теща.

Шарця: Тихо там! Змея подколодная! Откуда я знала, что там черепичная крыша? Я думала, плоская. Ну так будет еще одно приключение. Будет что вспомнить.

Цицкиба: Приключение, сволочь! Как навернемся сейчас с высоты, вот будет приключение! Сволочь!

Шарця: Ой, все такие умные! Вы скажите спасибо, что мы вам отдаем нашу Вельветочку! Кто вы такие вообще?

Цицкиба: Ой, можно подумать. Да кто она такая вообще? Носитесь с ней, как с обписанной торбой.

Шарця: Заткнись! Мы уже на двух ногах ходили, когда вы еще на четвереньках ползали!

Цицкиба: Ладно, Попоченко был на четвереньках, а ваша Вельветочка — под ним.

Шарця: А ваш Попоченко был еще ниже — выносил мусор.

Цицкиба: А вы все, вместе с вашей дорогой тетушкой Алтой будете еще ниже — в земле!

Шарця: А вы все будете еще намного ниже — в Австралии!

Цицкиба: Вонючки!

Тут черепица отрываются, и вся компания падает и цепляется за карниз. И тут, одна черепица поднимается, и мы видим лицо нашего любимого Лачика.

Лачик: Мама умерла! Похороны в 4.

Все вжимают головы в плечи, стараясь не пересекаться взглядом с носителем этого жуткого известия. Но паразит вылазит на крышу, устраивается там поудобнее. И повторяет свое жуткое известие.

Лачик: Заявляю вам теперь официально: мама умерла. Похороны в 4!

Профессор Киперна (из окна): Господин Бубачик! Это профессор Киперна. Что вы там все делаете наверху?

 

 

Картина 6

Закат

 

Вечер. Закат на кладбище. Скамейка. Луч закатного солнца пробивается сквозь облака. Все компания в сборе. Они понуро обреченно бредут как пленные, с опущенной головой и руками сзади. Лачик ведет их, как пленных, торжествуя. Только автомата  в руке не хватает.

Лачик: Стоп!

Все останавливаются. Лачик их пересчитывает. Довольно потирает руки.

Лачик: Жаль, дяди Рашаса нет. Жаль всех, кто не смог присутствовать сегодня на похоронах.

Входит могильщик с тележкой, на которой гроб. За ним — Лихтенштейн

Лихтенштейн: Розенцвайг. Да упокой господь его душу. Еще утром бегал. Ему было 60. Он должен был умереть в 50.  Прожил лишних 10 лет.

Лачик: Они все заняты!

Лихтенштейн идет за гробом товарища, останавливается.

Лихтенштейн: А может, и зря все это. Может зря мы бегали. Может, надо было плавать. Иди знай.

Гробовщик везет свою тележку, за ним идет Лихтенштейн. Шарця и Цицкиба становятся возле Лачика, держат его под руки.

Лачик: Спасибо. Но наши похороны через час. Мы все заняты.

Шарця: Лачик! Какой был человек!

Цицкиба: Редкой души был человек.

Хоронят воображаемого Лачика, который, якобы, лежит у их ног.

Шарця: Упорный был человек, и добился таки своего.

Цицкиба: Настоящий мужчина.

Шарця:  Смерть вырвала из наших рядов.

Цицкиба: Покойся с миром.

Шарця: Прожил один. Счастья в жизни не видел.

Цицкиба:Жил как собака и помер как собака.

Шарця: Так был предан мамочке

Цицкиба: Даже никогда не спрашивал «А когда же настанет моя очередь жить?»

Шарця: Даже не думал «Люди берут от жизни все, а я как последний идиот, должен тащиться в дождь за гробом». Святой, настоящий святой. Даже после смерти мамочки он не использовал возможность найти себе молодую красавицу, которая бы его любила и сделала его счастливым.

Цицкиба: Говорят, была у него такая возможность.

Шарця: Ну да, на свадьбе нашей Вельветочки он мог бы с кем-нибудь познакомиться.

Цицкиба: С нашим Попоченко.

Шарця: Там было бы так много свободных красивых богатых девушек.

Цицкиба: Только его и ждали.

Шарця: Но он все пропустил.  И умер в одиночестве.

Цицкиба: Как собака.

Лачик начинает рыдать от жалости к себе. Рыдания его усиливаются по мере диалога.

Цицкиба: А как бы его мать поступила бы на его месте?

Шарця: Я ее хорошо знала. Еще до рождения Лачика она искала себе приличного парня. Если б она этого не сделала, так Лачик бы вообще не родился. И вот теперь, когда она уже лежит себе спокойно и ничего не требует…

Цицкиба: Если бы она не родила его в результате острого наслаждения, так вот это самое наслаждение она хотела у него отнять, чтобы он пошел к ней на похороны вместо свадьбы. И вот она теперь покоится в двух местах — здесь на земле, и там, на небе.

Шарця: Только ее сын никак не может успокоиться. И все время мечется и мучится.

Цицкиба: Сам себя изводит. Маме ведь уже не поможешь. Надо брать от жизни все.

Шарця: Места себе не находит…

Или это колокольчик весь зашелся от рыданий, или ангелы поют такими злыми голосами? Нет, это Лачик!

Лачик: А что мне было делать? Ведь и мне тоже хочется жить по-человечески. А тут, как назло, похороны эти…

Шарця (гладит Лачика по головке, прижимает к себе): Кто хочет, находит время, кто не хочет, находит причину. Можно и похоронами прикрыться.

Цицкиба: Да он просто боится жить. Не по-мужски это.

Шарця: Лачик, ты должен найти в себе силы оставить эти похороны и пойти с нами на свадьбу. Не дай себе засохнуть!

Лачик: но ведь похороны мамы….

Цицкиба: Ты идешь с нами на свадьбу! Решено!

Лачик: А что люди скажут? Бросил свою мать…

Цицкиба: Господи, да кто это увидит?

Лачик: А что подумает обо мне Вельвеция?

Шарця: О! Таки ей больше не о чем думать в день свадьбы.

Лачик: А что вы обо мне подумаете?

Цицкиба: Ой, да ладно тебе.

Лачик: А как я сам перед собой оправдаюсь?

Шарця: Так ты сам себя боишься! Ты же никому не расскажешь.

Лачик: а как же  мама?

Цицкиба: Мама ничего не узнает. Она умерла. Ей уже все равно. Она что, видит? Слышит? Она себе будет тихо лежать, и думать, что ее все проводили в последний путь. Миллион человек. Президент, военный парад, телевидение. Что, кто то ей скажет, что было не так?

Лачик успокаивается. Шарця гладит его по головке, прижимает к себе. Но он снова начинает рыдать.

Шарця: Ладно, хватит. Сам с собой ты уж как-нибудь договоришься.

Лачик: Вы меня тащите на свадьбу против моей воли.

Цицкиба: Ага. Тащим.

Лачик: Силой тащите.

Шарця: Придется подчиниться грубой силе.

Цицкиба и Шарця поднимают его на руки и уносят..

Голос Киперны издалека: Господин Бубачик, это я, Киперна, у нас есть еще час.

 

Картина 7

Свадьба

Шикарный банкетный зал в центре города. Еда, напитки, музыка, танцы. Входит гость в маске, садится в углу, берет себе на тарелку еду, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Цицкиба разговаривает с одним из гостей: Как нам это удалось (показывает на спину Попоченко) У Попоченко была задница, он на нее уселся, и вот так.

Попоченко (выпивший, беседует с одним из гостей) Женщины.. .тфу! Суешь ей стейк, наливаешь вина, и она уже твоя — спереди, сзади, сверху и снизу и делает кукареку (идиотский смех) женщины..

Получает пощечину от Вельвеции.

А тем временем, незаметно придедший гость подходит к Пшушиции, красивой смешливой девушке. Он давно положил на нее глаз.

Пшушиция: Вы на меня все время смотрите. Почему вы в маске? От кого вы прячетесь? Это же не бал-маскарад.

Гость в маске: Вы интересуетесь мною, потому что я в маске? Будете ли вы мною интересоваться, если я ее сниму? Если вы увидите мое лицо, могу ли я быть уверенным, что вы меня полюбите?

Пшушиция (смеется): Полюбить? С чего вдруг?

Гость в маске: Пока я в маске, у меня есть шанс.  Мы будем танцевать и вы не захотите расстаться. И будете моей.  И мы поженимся. И вы принесете мне счастье и покой. Мы будем счастливы. А как вы относитесь к поминанию усопших родственников? Мы будем вместе ходить на кладбище, возьмем с собой сендвичи, будем гулять между могил и деревьев, и я вам покажу — вот здесь лежит мой дядя, а здесь — еще один, все они тяжело работали, устали, и вот сейчас они отдыхают.

Пшушиция (смеется):А теперь снимите маску, я действительно начинаю интересоваться.

Гость в маске: Нет, еще рано. Дайте мне еще пару минут надежды. Как насчет интимного вечера при свечах? Белая скатерть, вино, поминальная свеча на столе, пляшут тени на стене, (встает, волнуется) видите, как я весь дрожу и потею от страха, в предвкушении момента, когда мне придется снять маску. Я презренный негодяй. А почему, собственно? Чем я отличаюсь от других? Я хочу того же, что и любой другой. Танцевать? Ну, давайте.

(Протягивает ей руку)

Пшушиция: Нет, вначале снимите маску.

Гость в маске (снимает маску, а под ней — еще одна, более грустная):

Пшушиция смеется

Гость в маске: Даже лицо, которое под этой маской — не настоящее. Под ней — еще одна личина, а там — еще одна. И каждая следующая выглядит более красивой и чистой. А последняя — это уже кожа.

Снимает маску. Под ней — еще одна, еще более грустная. Потанцуем?

Пшушиция: Я хочу увидеть настоящее лицо, которое за всеми масками.

Гость в маске: (Становится на колено): Не лишайте меня надежды! Всего один танец.

Пшушиция (протягивает ему руку):

Гость в маске (поднимается и протягивает ей руку. Входит Киперна, весьма раздосадованный. Его появление прерывает танцы и музыку. Все замирают на месте.

Киперна: Я — профессор Киперна. Меня на свадьбу не пригласили. Семья невесты не разговаривает со мной много лет, хотя я — их сосед. А почему они не разговаривают — понятия не имею. Но я пришел, хотя меня и не приглашали. Господа! Здесь находится человек, который бросил свою мать одну и не пришел к ней на похороны, а вместо этого приперся на свадьбу. Он предпочел веселиться, вместо того, чтобы отдать последний долг той, которая его родила и воспитала. Я не мог не прийти, я обязан был изобличить эту личность и заставить его выполнить свой сыновний долг.

Он пытается в толпе гостей найти Лачика. Гость в маске прячется в дальнем углу. Понимает, что минуты его на этой свадьбе сочтены, поэтому по-быстрому ест и пьет. Киперна ходит от гостя к гостю и подходит, наконец, к человеку в маске.

Киперна: Вот он! Вот человек, который предал свою мать. Это Лачик Бубачик! Он променял похороны родной матери на кусок курицы!

Пшушиция подходит к гостю в маске и срывает с него последнюю маску.

Лачик облегченно смеется.

Шарця (понимает, что веселью пришел конец): Бубачик! Вон отсюда! В темноту, в дождь, на похороны своей несчастной матери!

Лачик понуро бредет  под взглядами гостей, к выходу. Подходит к Киперне:

Лачик: Ну что вы за мной гоняетесь! И после этого вы еще удивляетесь, что с вами никто разговаривать не хочет.

Идет, к выходу, останавливается, идет обратно. Подходит к Пшушиции:

Ну, вот вам мое настоящее лицо. Довольны? Вы бы меня таким полюбили?

Пшушиция (смеется. Впрочем, она все время смеется). Нет.

Гость в маске: Я так и думал.

Хватает со стола угощение, сует в рот, поспешно жует. На кладбище ничего не дадут.

Киперна: Я выполнил свой долг. А теперь я иду на похороны, потому что я обещал. А профессор Киперна держит слово.

Шарця: Профессор!

Киперна вздрагивает как от удара.

Шарця: Он никакой не профессор. Он портной

Киперна: Я три года преподавал в техникуме для девочек под Миланом, на факультете кройки и шитья.

Шарця: Праздник продолжается, господа! Танцы продолжаются.

Оркестр вновь начинает играть, гости танцуют. Попоченко берет за руку Вельвецию, и выводит ее на танцпол.

Попоченко: Вельвеция!

Вельвеция: Попоченко!

Цицкиба  (с презрением): Любовь! Знали бы вы, во сколько обошлась нам ваша любовь?

Шарця: Вот они, самые счастливые минуты моей жизни. К этому я готовилась всю жизнь. А что же дальше?

Музыка продолжается. Появляются призраки Рашаса и Баргунцеле, и с ними — ангел смерти Габриэлов. Однако, их никто не видит. Призраки смеются.

Рашас: Свадьба.

Самуэлов (подходит к Цицкибе): Госпожа Цицкиба? Я ангел смерти Габриэлов. Пришел по вашу душу.

Она замирает, переваривая новость. Хватает его за шиворот.  Черт бы тебя побрал! Пошел вон!

Дает ему пинка под зад, он вылетает за дверь.

 

8 Зимние похороны

Рассвет на следующее утро. Дождь, ветер. Могильщик тащит тележку, на которой тело многострадальной Алте Бубачик. За ним плетется Лачик. Выглядит как наутро после пьянки. Появляются под ручку призраки Алте и Розенцвайга. Их никто не видит.

Алте: Смотри, похороны. Кто то плетется за тележкой

Смеется и исчезает

Лачик: Всю жизнь мечтал пройти под руку с красивой любящей женщиной за гробом матери. Она бы меня во  поддерживала, рыдала бы красивым голосом. А потом мы бы вместе вернулись домой, и она бы меня утешала, как могла. Приготовила бы мне чай, погладила бы. И сказала бы:

— Ничего не поделаешь, такова жизнь. Одни приходят, другие уходят.

Она бы говорила это тихим спокойным голосом, и я бы успокоился.

Киперна (идет за Лачиком, довольно потирая руки, но так, чтоб Лачик не видел): Вот и я пришел, куда меня пригласили.

 

Конец

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *