Ханох Левин

Торговцы резинками

Перевод с иврита Марьяна Беленького

 

 

Пьеса с песнями

 

 

Главному персонажу папа оставил в наследство 10 тысяч презервативов. Он их пытается сбыть. Попутно идет базар за жизнь, смерть, любовь и другую ерунду.

 

Спектакль по этой пьесе под названием «Затерянные в звездах» в постановке Григория Дитятковского получил первую премию на фестивале «Золотая маска»:

http://mospan-s.narod.ru/lost1.html

Спектакль идет также на антрепризе в Москве:

Реж. Виктор Шамиров, в ролях — Ефим Шифрин, Татьяна Васильева, Иван Агапов:

http://anshlag.co.il/tickets/1/1190/

 

От переводчика

Песни я перевожу монологами персонажей. Бо песни — это множество заморочек. Искать поющих актеров, заказывать тексты и музыку, записывать фонограммы. Думаю, покойный автор на меня бы не обиделся. Хай скажет спасибо, что его пьесы вообще ставят в России. 

Действующие лица:

Шмуэль Спруль

Йоханан Цингербай

Бела Берло.

 

Первое действие

Героям под 40

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека Белы Берло

Берло: Вечер. Весна. Аптека. Я жду.

Входит Цингербай.

Берло: Добрый вечер! Чем могу?

Цингербай: Я бы хотел видеть аптекаря.

Берло: Умер.

Цингербай: В таком случае — цитрамон.

Берло: Ладно, я дам вам цитрамон.  Но мне кажется, вам нужно что-то еще. С вашего позволения, я намекну  — это такое мягкое и нежное вначале, как младенец, а в конце — как раздавленный таракан.Намекнуть еще? Он похож на резиновую перчатку. На один палец. Вначале — сухой, потом — мокрый. Короче — сколько?

Цингербай: Упаковку из трех, не смазанных.

Берло: А цитрамон?

Цингербай: И мигрени у меня тоже бывают.

Берло: Не удивительно для такого чувствительного человека. Вы получите цитрамон, резинки и пожелание здоровья.

Цингербай: Спасибо большое.

Берло: меня зовут Бела. Бела Берло

Цингербай: Йоханан Цингербай.

Берло: Вы очень интересный человек. С вами приятно поговорить.

Входит Спруль.

Спруль: Я Спруль. Сразу к делу. Мой покойный отец накупил много резинок, но не сумел ими воспользоваться. И я получил в наследство 10 тыс. резинок новых, австралийских. Мне они ни к чему — я человек больной, можно сказать. Я готов их продать с большой скидкой. За копейки. Я живу здесь, через два дома. В любое время меня можно застать. Шмуэль Спруль.

Цингербай: Прекрасное предложение. С другой стороны, очаровывает и наша прекрасная аптекарша (госпожа аптекарь? )

Берло: Бела.

Цингербай: Любезность госпожи Белы выходит за рамки обычной вежливости. А какова же скидка ваша?

Спруль: У вас здесь упаковка стоит 8 лир. Я отдаю за 6.

Берло: Я должна подумать.

Цингербай: Я не представился. Йоханан Цингербай.

Берло: Допустим, господин Цингербай купит у вас упаковку за 6. А что же дальше? Он выйдет отсюда с упаковкой резинок и пачкой цитрамона. И вот у него болит голова. Он подходит к киоску, просит стакан содовой, выпивает таблетку. А что же с резинками? Он же не может открыть ее прямо у киоска, киоскерша может этого не понять. Или понять неправильно. Тогда он заходит с резинками в автобус. Выходит из автобуса. Сидит в кафе. И все это время — резинки при нем, готовы к употреблению. И вот у него снова болит голова, он снова принимает цитрамон. Но резинки-то никуда не делись! Он гуляет с ними по берегу моря. Ну, а дальше что? Снова цитрамон? В чьем же туалете он, наконец, откроет заветню пачку?В чьей кухне он примет четвертую за день таблетку, когда резинка уже будет установлена в нужное место? И куда именно отправится эта резинка в своем возвратно-поступательном движении с нарастающей частотой и амплитудой?

Спруль: эта возвышенная, но искренняя речь вызвала у меня один вопрос. У кого он купит? У вас за 8 или у меня за 6? Если у меня. То он сэкономит две лиры. И где находится то место. куда введет готовую к употреблению резинку7

Берло:  где, где. В … нашем городе. Ул.  Вашингтон 6 кв. 8. Второй этаж налево

Цингербай: Позвольте полюбопытствовать — что там написано под кнопкой звонка?

Берло: «Бела Берло»

Цингербай: «Бела Берло или «семейство Берло»

Берло: Я вам русским языком сказала «Бела Берло».

Цингербай: Это даже больше того, на что я надеялся.

Спруль: В  таком случае, не буду вам мешать. Напомню только, что я живу в соседнем  доме, Вашингтон 10.

Берло: Я не люблю мужчин с внешностью теноров.

Цингербай: И я тоже.

Берло: У нас вкусы совпадают. Что-то мне холодно. Может, это из-за того, что у меня халат надет на голое тело?

Цингербай: А у меня вдруг появилась небольшая мечта

Берло: Расскажите, это так интересно!

Цингербай: Нельзя ли открыть пакет с резинками прямо здесь, в аптеке.

Берло: Вопрос, конечно, интересный. Но осуществление этой идеи придется отложить до вечера. Это все-таки аптека, а не …

Цингербай: Разумеется.

Берло: Резинки и цитрамон- 12 лир, пожалуйста. Может, две пачки возьмете?

Цингербай: Глядя на вас, я думаю, что мне и трех не хватит.

Берло: Это так у вас от меня голова болит? 20 лир.

Цингербай (платит и получает товар): Так в 9? В 8.30  вы меня увидите гулять внизу.

Прим. переводчика. Я знаю, что это одессизм. Но имхо, стилистика требует.

 

 

Картина 2

Вечер. Спруль молится

Вы будете смеяться. но положение плохое, отец небесный. Ни одна аптека не дает больше трех лир за упаковку, которая стоит, с божьей помощью, 8. Эти сволочи говорят, что у меня нет разрешения на торговлю. Выбросить на помойку 50 тысяч лир?Они думают, что у меня резинки с заплатками, и предпочитают покупать в аптеке. А у них ведь срок годности всего 4 года! Что же дальше будет? И в нашей жаркой и влажной стране их надо хранить в сухом и холодном месте. А время бежит! Папа, папа, о чем ты думал, когда вкладывал свои деньги в столь ненадежный товар!Зачем надо было покупать их заранее, на всю жизнь и даже больше? Или ты боялся, что внезапно прекратится их производство?  Или ты думал, что будет осада, война, переворот? Так лучше было брать сухари и консервы. Хорошенькое наследство ты мне оставил. Я и так не знаю, как мне жить. Так еще и эти резинки

 

Картина 3

Квартира Берло. Входит Цингербай.

 

Берло: Господин Цингербай, вы сказали, что придете на полчаса раньше, не на полтора.

Цингербай: Извините, не мог больше ждать. Мне кажется, что каждую минуту, когда я вас не вижу, я могу вас потерять навсегда. (становится на колено и целует ей руку).

Берло: Ну, знаете, вы несколько преувеличиваете.

 

Цингербай: Если все устроится, я буду на 7 небе от счастья.

Берло: Это предложение? Давайте его обсудим.

Цингербай: Резинка уже полтора часа на положенном ей месте.

Берло: Не рановато ли? Садитесь.

Цингербай: Да, только…

Берло: Вам говорят — садитесь. Я пока больше ничего не предложила.

Цингербай (садится): Мне будет нелегко вести светские беседы. Я весь в напряжении. Если вы понимаете, о чем я. (встает). Поймите мои мученья. Ну почему я должен всю жизнь просить и нарываться на отказ? Почему я всегда в напряжении, всегда жду ответа от кого-то? Почему всегда «посмотрим», или «может быть», или «я занята», или «давайте в другой раз», или «позвоните через неделю». (почти рыдает) Извините, это не по-мужски, я понимаю. Но вы меня уже извели своими обещаниями и намеками там, в аптеке. Извините. Мне срочно надо стать счастливым. (выделение переводчика). Я в поисках счастья целые дни, с утра до вечера. Сколько можно. Поет. (Песню я перевожу прозой)

Сколько можно выть на луну, поджав хвост?

Сколько задниц проходит в моем воображении каждую ночь? Сколько времени человек живет в этом мире? И сколько из этого времени у него стоит?

А если уже стоит, то разве всегда есть кого, и где? И если он, не дай бог, кончит прямо посреди процесса? Ну ладно, допустим, у него стоит, и есть с кем, и есть где, и все нормально дошло до победного конца — таких случаев можно по пальцам пересчитать, и он их будет помнить до конца жизни, и даже больше.

Берло: Да. Но насколько этот человек готов не только получать. Но и давать?

Цингербай: Все! Всегда! Всем!

Берло: Ну да. Я это уже слышала много раз. А как до дела дойдет…

Цингербай (почти рыдает): Но я то здесь при чем? Я же не виноват, что другие…Я совсем не такой! Как можно любить других, если есть я!

Берло: Не надо меня грузить своими проблемами. У меня своих хватает. И не надо меня в первый же вечер загонять в угол. Я слишком много раз в жизни слышала это «Все, всегда, всем» и кончалось это ничем. А потом остается только грязь и крошки на ковре, дерьмо на стенках унитаза. Я вас знаю. Вы все одинаковы. Я вам не верю. Только в присутствии адвоката и нотариуса. Меня уже обманывали и грабили не раз. Выжимали из меня все соки и оставляли ни с чем. С пустой выжатой оболочкой.

Цингербай: Достопочтеннейшая госпожа Бела!…(пытается встать)

Берло: Сидеть! (толкает его в кресло)

Цингербай: У меня 60 тысяч в банке.  Деньги закрыты на 5 лет под 17% годовых. С привязкой к индексу цен и курсу доллара. Я живу в съемной двухкомнатной. У меня постоянная работа, я служащий в мэрии. Деньги в банке я собрал, когда еще мать была жива. До своей квартиры я уже вряд ли дотяну. Вот и все, чем я располагаю.

Берло: Вон оно как. Служащий в мэрии, 60 тысяч в банке.

Цингербай: Ну, если моя профессия или мои сбережения вас смущают, давайте тогда лучше расстанемся.

Берло (встает, движется ему навстречу):Нет! Оставайтесь. Вы просто очень чувствительный. Добрая душа. Это стоит дороже  каких-то несчастных 60 тысяч. Но 60 тысяч — это тоже неплохо.

Цингербай: Вы — женщина непростая, думаю, множество мужчин с высоким положением… и вот я…

Берло: Да нет… (гладит его по щеке) знаете — есть весенние птицы, а есть и осенние… но ведь и осень это тоже благодать божья…(касается носком обуви его брюк внизу, гладит его ногу носком обуви)

Цингербай: Вас не затруднит, если я вас немного поглажу (гладит ее бедро). Да, вот, собственно, и все, что у меня есть. Разумеется, в некотором смысле, я уже не обладаю способностями негра 16 лет… но…

Продолжают друг друга гладить. Он внезапно прекращает.

Берло: Можете продолжать.

Цингербай: Думаю, что я закончил. Я уже сказал, что я не него 16 лет. Мне трудно выдерживать такое напряжение… Однако, ваши формы совершенны.

По крайней мере, для меня. Ножка, пальчики — меня это просто воспламеняет. Видно, что вы очень опытная женщина. (про себя) А что? Из всего этого может что-то получиться. Квартира хорошая, ноги ровные,и эдакий, знаете ли, озноб берет, когда за нее берешься руками. Чувствуешь, что стоило родиться на свет. Да. А тот, кто не родился, много потерял. (ей) Так я останусь на ночь?

Берло: Я не привыкла к приему ночных гостей.

Цингербай:Я сбегаю домой и принесу одеяло, пижаму и зубную щетку.

Берло: Нет, я не привыкла к ночным гостям. Только выбросьте резинку в мусор, чтобы она у меня на ковре не валялась.

Цингербай (себе): А может, и не стоило рождаться. Иди знай. (ей) Я понимаю, что вы не привыкли, но может, стоит изменить привычке?

Берло: Нет, господин Цингербай! У меня не ресторан и не гостиница. Вы меня ночной романтикой не соблазните. Свечи, музычка, а потом грязные простыни остаются. Давайте как положено. Ухаживайте, делайте предложение, а потом уже можно подумать и об остальном. А вы хотите все сразу, наскоком. Идите домой! Думайте! Учитесь! Если будет предложение — я его рассмотрю.

 

Цингербай (собирается уходить, возвращается):

Берло: Ну? У вас есть предложение?

Цингербай: Да… я предлагаю… себя…

Берло: То есть?

Цингербай: Ну, себя. Вот я.

Берло: и…?

Цингербай: Любовь. Много-много любви.

Берло: А еще?

Цингербай: Уважение.

Берло: Издеваетесь?

Цингербай: Могу на колени стать. Если надо.  Я готов отдать вам все, какое уж тут издевательство?

Берло: Все-все?

Цингербай: все-все-все!

 

Берло: Все-все-все-все?

Цингербай: Ну да.

Берло: Все, что есть?

Цингербай: А что у меня есть?

Берло: Так у тебя ничего нет?

Цингербай: Любовь. Много-много любви.

Берло: Это уже было. Еще?

Цингербай: И обожание.

Берло: Езжайте домой.

Цингербай: Нет! Ну нечего у меня предложить, кроме самого себя. Это недостаточно серьезное предложение?

Берло: Недостаточно.

Цингербай:А что вы еще хотите?

Берло: Вы мне казались серьезным человеком…

Цингербай: Я серьезный.

Берло: Значит, только вы сами — и все? Это не серьезно. До свидания. Есть любовь — нет любви — домой идите. И извините, что напоминаю — выбросьте резинки в мусор.

Цингербай: Не надо было надевать до поры до времени. Еще одна упаковка пропала зря.

Берло: Завтра новую купишь.

 

Одна из проблем перевода с иврита и английского в том, что переводчик должен решать, где действующие лица говорят друг другу «ты», а где «вы». Я вот решил, что с этого момента она к нему будет на «ты».

Цингербай: В упаковке еще два. Может, пригодятся на завтра.

Берло: На завтра может и не хватить.

Цингербай: Может, вы и правы. Для одной бурной ночи…

Берло: Не то слово….

Цингербай (вскакивает): Так может, и стоило родиться…

Берло: Резинка на ковре! Я же предупреждала!

Цингербай (поднимает): Извините.

Берло: И вот так — каждый раз! А мне за вами убирать!

Цингербай: прекрасно! Вы следите за домом.

Берло: Что ты держишь эту резинку за хвост, как селедку? Иди выбрось в мусор.

Цингербай:Значит, завтра в 9?

Берло: и ни минутой раньше! И подумай о том, что ты мне предложишь, кроме этой своей «любви».  (про себя) любовь, любовь. А про главное   — ни слова…

 

Картина 4

Ночь. Улица. Фонарь.  На заднем плане светится надпись «Аптека». Набережная. Спрул гуляет. Появляется Цингербай.

 

Спрул: Я Шмуэль Спрул, если помните. Пригодились резинки?

Цингербай: Да, по прямому назначению

Спрул:Я рад за вас.

Цингербай:Они уже в мусорке.

Спрул: Я тут стою как идиот, смотрю на воду, а вы даром время не теряете.

Цингербай: Целую пачку израсходовал.

Спрул: Вы — душа населения. Женского. Куда вы?

Цингербай (зевает):Устал я. Иду спать.

Спрул: Погодите. Есть предложение. Вы ведь много резинок потребляете? Я с вами хочу договор заключить. Сбыть вам по дешевке весь мой запас. Вам надолго хватит. 10 тыс. упаковок по 6 лир вместо восьми. Вы экономите 20 тыс.. не сходя с места. Куй железо, не отходя от кассы. И не надо каждый раз бегать в аптеку. Не совсем удобно в вашем возрасте…Надо каждый раз брать цитрамон.

Цингербай:Ну, цитрамон все равно нужен.

Спрул: Подумайте, вы экономите 25%. А в банке на закрытом счету вам предложат максимум 17.5%. И учтите, цены на все растут. А тут вы уже будете обеспечены на долгие годы…

Цингербай:У меня государственные облигации, привязанные к индексу цен и курсу доллара.

Спрул: По гособлигациям у вас не более 4% в год.

Цингербай: 4% в год от 60 тысяч — это 2400. На эти деньги я смогу накупить резинок на весь год и еще   останется на цитрамон, зубную пасту, крем для бритья, мыло, лезвия… Это все только на проценты, не трогая основного вклада.

Спрул: Говорят, что правительство отменит привязку к индексу…

Цингербай: Только со ста тысяч. У меня 60.

Спрул:А бегать каждый раз в аптеку… А так у вас уже дома запас.

Цингербай: Ничего. Сбегаю. Вот я зашел в аптеку, а вышел с телефоном аптекарши.

Спрул: Да, вы боец. Вы женщин косите как пулеметом. Вы зарубок не делаете?

Цингербай: Где?

Спрул: Известно где. Как летчик на корпусе истребителя.

Цингербай: Да уж…

Спрул: 4% от 60 тысяч…

Цингербай: 2400 в год. И делать уже ничего не нужно.

Спрул: Это вам на резинки на год хватит.

Цингербай: Две упаковки в неделю — это совсем неплохой результат для моего возраста, в нормы боевой подготовки армии я укладываюсь. При таких темпах ваших 10 тыс. упаковок мне хватит на сто лет и еще останется внукам. А может, еще многоразовые придумают или еще что-нибудь, и они морально устареют.

Спрул: Да ну. Резинка — это классика. Из моды не выходит. Как бриллианты.

Цингербай: Когда-то такое и о пуговицах говорили. А потом изобрели липучки. Ну ладно, допустим резинки вечны. А человек? Ars longa prezervativus brevis.

Вот мне сейчас 45, а презервативов — на сто лет. До 145 я вряд ли доживу.

Спрул: Старожилы на Кавказе доживают.

Цингербай: Вы меня готовы аж на Кавказ забросить, чтобы сбыть свой товар.

Спрул: А почему, собственно, только две упаковки в неделю? Почему не 8?

Цингербай: 24 случки в неделю?

Спрул: А что? Вы еще вполне…А когда доберетесь до Техаса, вам и этого не хватит. К вам будут в очередь записываться.

Цингербай:  Вас послушать.. . От Кавказа до Техаса… при чем тут Техас?

Спрул: А куда смотрит ваш руководящий орган?

Цингербай (опускает голову): Да никуда.

Спрул:Так вы импотент? Так бы сразу говорили. Сколько я на вас времени потратил.

Цингербай: Да нет….

Спрул: Тогда смотрите вдаль. Вон там — Неаполь. А еще дальше — Техас. А еще дальше — Токио. Возьмем, к примеру, Техас. Какие женщины!Красивые! Богатые! Все только и ждут, когда же вы, наконец, соизволите появиться. Они стоят в порту и ждут парохода из Израиля. У них золотистая кожа, золотые волосы, длинные ноги. И все это — ваше! И вы смотрите на эту безжалостную ногу, она у вас на горле и душит вас. Это женщины — палачи в прозрачных трусах из Техаса. И мы нанизываемся на эти ноги, как мясо на шампур, и вращаемся, равномерно поджариваясь на адском огне. А ведь это только ноги! До задниц я еще не дошел. Каждая пахнет легендой. Женщины в Техасе загорают безо всего. Вы держали когда-нибудь в руках смуглую загоревшую задницу? У меня ноги подкашиваются от мысли об этом. Я весь горю. Не пойму от чего. Вставайте, берите резинки и идите навстречу своему счастью, вслед за вашим рабочим органом. Идите туда, куда он вас приведет. В Техас, в Техас! Удачи!

Вообще-то он называет рабочий орган по имени — Йоханан, но ИМХО, в данном контексте — рабочий орган в самый раз. Думаю, если б автор был жив, он бы со мной согласился. Кстати, Йоханан — это Йоганн, Иоанн, Джон, Иван.

Цингербай: Да, Техас это не Кавказ. Но что мне делать в этом Техасе? Кукурузные поля, бассейны, девушки с длинными загорелыми ногами. Но я-то здесь при чем? Думаете, я не знаю? Думаете, я не просматриваю американские журналы, когда покупаю газету? Я не такой дурак, как вам кажется, и не слепой.  В мире много красоты, которая спасет мир, но когда это еще будет? А жить хочется сейчас.  Красота на красоте сидит и красотой погоняет. Но какое нам до этого дело? Ну да, я бы мог взять немножко для себя. Но кто я такой? И кто мне ее даст? Ехать в какой-то Техас искать приключений на свой…

Спрул: Да, я вижу — вы не искатель приключений.

Цингербай: А кто мне поездку оплатит?

 

Спрул: Ладно, сидите дома. Приключения сами к  вам придут.  С доставкой на дом. Взгляните только на гостиницы справа и слева. В каждой из них — туристка из Техаса. Она вас ждет. Если окно темное — она уже в процессе. Если свет в окне — она до процесса или после. Да что там говорить! Вы берете запас резинок, идете в гостиницу, стучите в любой номер — и вперед, заре навстречу! Кто был ничем — тот станет всем! К новым приключениям спешим, друзья, эй прибавь-ка ходу машинист!

А шо? Не нравится — я не заставляю. Я же не выдаю свою отсебятину за авторский текст.

Цингербай: Я не сомневаюсь, что они кого-то, может и ждут. Но я… как бы сказать…романтик…Когда во мне воспламеняется любовь, загорается все вокруг.

Цингербай

Спрул:  Да ну. Такой спец по женщинам как вы…Одна дома на диване, а завтра утром — в Лозанне. Вы всюду успеете. Я уверен. Вы уже не сможете остановиться на пике успеха…

Цингербай: Да, я таким был. Было время…Но пора уже и остепениться.

Спрул: Да ладно! У вас еще все впереди! Вы еще такой молодой! Не надо мне рассказывать, будто вы считаете дни и часы, оставшиеся до пенсии.

Цингербай: Да я не считаю. Только знаете, пора уже сменить ковбойские сапоги на домашние тапочки.

Спрул: Свадьба?

Цингербай: Почему бы и нет?  Почему не попробовать прочную, надежную связь. Чай, дети. Я всегда мечтал о наследнике. Женщина, которую ты любишь. И которая любит тебя. И мой генетический материал безо всяких преград проникает в нее. Это полезно для здоровья. Родятся дети. Я буду счастлив.

Спрул: После всех ваших успехов на трудовой ниве, остановиться на одной…

Цингербай: Да ну. У меня и не было столько, как вам кажется.

Спрул: Ну, кое-что было все-таки.

Цингербай: Да ничего не было. И нету ничего. Может, у вас есть. Вы — большой человек, классика. Я, пока кому-то не понравился, думал, что я умру. Надеюсь, вы не сердитесь.

Спрул: Да нет. Но все равно жалко. Такая возможность. Вот. Гляньте на море. Использованные резинки там плавают. Там, верно,  и ваши есть.

Цингербай: Да, это большое утешение. Использованная резинка в углу Средиземного моря. Но я бы предпочел в открытом океане.

Поют

Использованная резинка плавает по морю. Болтается в волнах. А еще час тому болталась между ног. Судьба резинки — судьба человека.

Спрул: Парень возлежит с девушкой ночью на берегу моря. Они вдвоем на песке. На ними — небо и месяц. И мир будто создан для них. Их тела соединяются в наивысшем наслаждении. И вот прошло пару минут. У берега плавает сморщенная резинка. Поднимается на гребне волны, как будет в ней еще теплится жизнь. Еще пару минут тому она была в эпицентре бури. А теперь у нее все в прошлом.

Цингербай: Не забирайте ее у меня.

Спрул: Кого?

Цингербай: Аптекаршу. Я знаю — стоит вам шевельнуть пальцем, и она ваша.

Спрул: Я вовсе не интересуюсь аптекаршами.

Цингербай: Она для вас старуха?

Спрул: Ну почему же. Она еще очень даже ничего.

Цингербай:  Да, она еще вполне…Да, у меня этой ночью было приключение с женщиной. Может, вы даже мне немного завидуете. Завидуете, да!

Спрул (про себя):Да ничего он не купит. Теперь єто ясно. И что же мне теперь делать? Сидеть с этим складом резинок до конца жизни? А дальше что? А может, кто нибудь придет и возьмет все это? Просто придет и возьмет. Вот теперь я понимаю, насколько мне нужен был бы ребенок. Наследник резинок. Тот, кому можно было бы передать все мое богатство. Ведь ребенок — это ты, твоя плоть и кровь. Как будто ты сам воплотился заново, только в другой одежде. И вот он продолжает твое дело жизни. С двумя чемоданами резинок. И это продолжается из поколения в поколение, передается, как фамильное серебро. И ты лежишь себе в земле и спокойно разлагаешься, зная, что твое дело в надежных руках. И видишь там сверху, с небес, как воздушный змей, что дело жизни твоей продолжается и продолжается. Ради счастья будущих поколений.

 

Уходит

 

Картина 5

Квартира Берло. Входит Спрул.

Берло: Надеюсь, у вас есть достаточно веская причина приходить к женщине в 12 ночи.
Спрул: Да, у меня ровно 20 тысяч причин из прекрасной австралийской резины высшего качества. И еще одна причина — во плоти
Берло: То есть?

Спрул: Вы женщина. Я мужчина.  У вас месячные, я должен бриться по утрам. У вас аптека, у меня — резинки. Мы друг другу идеально подходим.
Берло: Ладно, давайте к делу. Без сантиментов.
Спрул: Допустим, что я инвестирую в ваш бизнес свой вклад — 20 тыс. резинок. То есть 60 тысяч лир.

Берло: Ну? Дальше?
Спрул: Дальше вы меняете вывеску. «Аптека «Берло и Спрул».

Берло: Ну?
Спрул: Мы отмечаем подписание договора небольшой вечеринкой.

Берло: Ну?
Спрул: Все.

Берло: Вы пришли меня рассмешить на ночь? Ваш товар идет по 4 лиры, да его ведь еще и продать надо. А вы хотите 50% доли в бизнесе. Так не пойдет. У меня оборудования и товара на четверть миллиона, аренда помещения, постоянная клиентура, реклама. Это все вместе на полмиллиона потянет. Да вы ведь еще потребуете, чтоб я потела с вами в постели!
Спрул: Ваш бизнес плохо идет. Место неважное. Клиентуры нет.

Берло: Не ваше дело. Слава богу, я с этого живу.
Спрул: Бела, ваш бизнес не идет. Вам без меня не обойтись.

Берло: Нет, вы поглядите! Он уже меня по имени называет! Не парься, мыться не будешь. Кстати, у меня есть и другие предложения.
Спрул: (обнимает ее): Да ладно тебе! У меня все будет иначе. У меня не будет пижамы и тапочек у телевизора. Я человек искусства. Театр, кафе, карты, домино.

Пытается с ней танцевать. Она высвобождается.

Спрул: И есть еще один аргумент, дорогая Бела…

Берло: Пока я для вас госпожа Берло.
Спрул: Ладно, тогда еще одна причина, почему вам стоит иметь со мной дело,

г-жа Берло. У меня диабет. Повышенное давление. Инфаркт один уже был. Я не веду здорового образа жизни. Я курю, выпиваю, ем пищу с холестерином и насыщенными жирами. Спать ложусь поздно. И частенько — не один. Еще пару лет — и вы останетесь полной наследницей дела.

Берло: С человеком, за которого я выхожу, я бы хотела прожить долгие годы.
Спрул: Только ради вас. С завтрашнего дня я начинаю бегать, сяду на диету. Брошу курить. (Пытается ее обнять. ) Я с детства мечтал о женщине с большой душой и с большим… ну , вы поняли,

Берло: Насчет большой души -не знаю, а насчет тела — вот (прижимается к нему).
Спрул: Подумайте о моем предложении хорошенько. (Отталкивает ее и собирается уходить. Она разочарована.)

Берло: Вы ведь знаете, что я только вас хотела.
Спрул: Что не помешало Цингербаю использовать у вас вчера упаковочку резиночек.

Берло: Один всего. И он не успел им воспользоваться. У него все случилось гораздо раньше.  А у меня даже ничего не повлажнело.
Спрул: Ну, зато теперь…

Берло: А я даже и не отпираюсь.
Спрул: У меня тоже все напряглось.

Берло: Как это у нас все интересно устроено!

На самом деле,  последние фразы в оригинале куда более физиологичны, там речь идет о выделениях из половых органов. но российский зритель к такому не привык. Он встанет и уйдет.
Спрул: Мы — чудо природы, венец создания. Тут физика, астрономия, пара-пара-психология. Мужчина смотрит в окно на проходящую женщину, как она поводит бедрами, и он уже готов. Им управляет неведомая сила.

Берло: Да, черт его знает, как это происходит. Но меня механизм не интересуют. Мне результаты подавай.

Они совокупляются  и поют:

Туннель к счастью

Там, там, там

Прорубают туннель к счастью.

В маленькой грязной ямке.

Лупят кайлом в темноте, как слепые

40 лет подряд без передышки

и как в немой молитве, двигают задами. Ждут пророка, который выведет из из пустыни в страну обетованную, страну счастья.

Там, там, там

Уж нету сил в пояснице.

Все проходы закрыты

Но когда спускается ночь

и появляется месяц

Мы снова копаем…

Заканчивают совокупление
Берло: Шмуэль, мой любимый, о таких усах я с детства мечтала. Давай не говорить о делах. Ты же человек больной, оставь мне все. Дай мне только резинку и забудь обо всем остальном. Я все сделаю сама. Возьми меня! Женись на мне! Я буду тебе верной и преданной женой. У тебя начнется новая прекрасная жизнь. Тебе откроется прекрасный новый мир. Люби меня! На тебя обрушится водопад чувств.
Спрул (про себя): А про главное — ни слова. В смысле денег.

Берло: Забудем все счеты! Жизнь дается человеку один раз, и надо прожить ее так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

И вместо того, чтобы жить, мы занимаемся пустопорожними подсчетами. (рыдает) Рано утром, на склоне жизни или в расцвете лет, несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять — откуда идет  зов.

(Не хотите — не надо.  Но мне кажется — так гораздо интереснее).

Давай поднимемся над суетой обыденности, отдадимся главному в жизни — любви.
Спрул: Подарить ей от щедрот 20 тысяч прекрасных презервативов?

Берло: Думал ли ты о том, какие риски я беру на себя? Разумеется, ты можешь умереть через пару лет. А если нет? А если ты еще и меня похоронишь — тебе достанется и моя аптека и презервативы. А я буду голая в грязи валяться.  И вообще-что у тебя есть предложить женщине, кроме твоих знаменитых резинок? Ты не профессор, образования у тебя нет, за душой ничего. Ты просто бездельник с 20 тысячами презервативов. А теперь, из-за диабета ты почти слепой, и почти импотент. А если у тебя случится инсульт, «нога косит, рука просит» — кому ты будешь нужен? И я буду за тобой горшки выносить еще 20 лет? А ты знаешь, сколько сегодня стоит пребывание в лечебном учреждении? Я за тебя платить не собираюсь, а своих денег у тебя нет. Ты же не будешь с ними презервативами рассчитываться. Разумеется, если ты заранее возьмешь на себя все расходы, связанные с твоими будущими заболеваниями — другое дело. Спрул: Интересно получается. Я заболею, я умру и мне же за все это платить?

Берло: А мне как? Овдоветь и еще за тебя платить?
Спрул: Да ну! Сегодня я заболел — ты платишь, ты заболела — я плачу.

Берло: Так ты уже больной. А я пока, слава богу, здорова.
Спрул: Ладно. Подпишем в брачном контракте — в случае болезни или смерти каждый платит за себя.

Берло: Больница, лекарства, похороны — каждый за себя. Даже когда ты болеешь дома.

Спрул: Значит, если я заболею, ты мне тарелку супа не подашь?

Берло: Подам и суп, и котлеты с макаронами.
Спрул:Это не медицинские расходы. А здоровый человек не ест суп?

Берло: Ест, но ему в постель не подают. И с ложечки не кормят. А значит, я выполняю работу сиделки. 12 долларов в час. Да ладно, это я беру на себя. Ну и похороны, разумеется.
Спрул: При чем тут похороны? Мы же говорим о расходах на лечение.

Берло: Похороны — результат лечения.
Спрул: Лечение -это то, что до смерти. То что после, вписано в брачный контракт. А вот если,к примеру, ты завтра попадешь под трамвай. Так что все расходы на похороны включены в контакт.

Берло: Ладно, я готова пойти тебе навстречу. Расходы на твои похороны я беру на себя. Не считая покупки места на кладбище и памятника, а также уход за ним.
Спрул: Ладно, памятника не надо. Но место на кладбище придется купить. А то положат рядом с какими-нибудь хулиганами, и хлопот не оберешься.

Берло: Это за твой счет
Спрул: Нет, впишем в контракт.

Берло: Ну, знаешь. Устала я с тобой торговаться. Дошла до точки. Я готова уступить тебе во всем, но место на кладбище -это уже слишком. Ты хоть знаешь, сколько это стоит? Я просто  не могу себе этого позволить. Я просто в трубу вылечу. И вообще — давай оставим эти счеты. У нас же любовь или где?

Спрул: Это я уже слышал. Если у тебя для меня ничего нового нет (демонстративно встает, делает вид, что уходит)
Берло: Ну и иди. Мне завтра Цингербай сделает предложение.
Спрул: Беги к своему Цингербайчику, что же ты медлишь?

Берло: Я с вами еще на брудершафт не пила, господин Спрул. И потом — какая разница, вы, он или кто-нибудь другой. Тот же господин, но другой презерватив.

Спрул: Ладно, я вижу — с вами каши не сваришь. Спокойной ночи.

Берло: (бросается к нему): Нет! Я пошутила! Извини!

Спрул: Я не собираюсь выбрасывать деньги на ветер, Бела!

Берло рыдает: А ведь когда-нибудь у нас может быть фирма «Берло, Спрул и сыновья»… как же… два взрослых человека… не могут … наладить простого дела…
Спрул (уходит): Да, то ли дело — кино. Сидишь себе, а перед тобой проходит чья-то жизнь. Любовь, расставания, скандалы, деньги. И все это проходит мимо, тебя, не касаясь. А ты сидишь себе и за пару лир все это спокойно наблюдаешь.

 

Картина 6

Театральный зал перед началом представления. Спрул сидит в кресле. Входят Берло и Цингербай

 

Берло: Вдруг, ни с того ни с сего, ты меня приглашаешь в театр, да еще на комедию. Да еще на Ханоха Левина в переводе  Марьяна Беленького. Почем билеты?

Цингербай: А что?

Берло: Просто интересно, сколько ты на меня потратил.

Цингербай: Билеты по 22 лиры!

Берло: Но ты ведь не платил столько. Ты взял билеты  со скидкой, е у себя на работе, в мэрии. Так по сколько ты заплатил? По 7?

Цингербай: Ну, вроде того.

Берло: Я уверена — не больше пяти. Думаю,что комедия стоит того. Ведь Ханох Левин — признанный классик. Да и переводчик — не последний человек. Автор Хазанова , Яна Арлазорова, создатель «Тети Сони».

Если комедия не будет смешной — берегись!

Цингербай:На сайте театра русским языком сказано « очень смешная комедия». И в программке тоже.

Берло: А сколько стоит программка? А, это такой листочек, который раздают бесплатно. А кто играет? (читает имена артистов)

Усаживаются.

Берло: Надеюсь,что не зря потрачу время. Вообще-то, вместо театра лучше бы ты меня  в ресторан пригласил. Еда входит внутрь и остается, а смех выходит и ничего не остается. Ладно, в ресторан пойдем после комедии.

Цингербай становится грустным:

Берло: Что ты так погрустнел?

Цингербай: Я не взял с собой денег на ресторан.

Берло: Ничего, кредиткой расплатишься.

Цингербай: Я не ем вечером.

Берло: Зато я ем. Возьмешь кофе.

Цингербай: Кредитки у меня нет. Денег только на автобус. Но есть идея. После спектакля зайдем к тебе, сделаешь какую-нибудь яичницу.

Берло: У меня в доме нет яиц.

Цингербай: Купим в супере

Берло: Супер к тому времени закроется.

Цингербай: Ничего, выпьем кофе.

Берло: Кофе тоже нет.

Цингербай: Жаль. Эти минуты перед началом комедии  очень грустные.

Берло: Ну, раз мы уже такие серьезные, давай поговорим о серьезном.

Цингербай: Например?

Берло: Ты сказал, что у тебя есть предложение.

Цингербай: Так я уже.

Берло: Ну?

Цингербай: Это было предложение сходить в театр.

Берло:  Ваше чувство юмора для меня тяжеловато, господин Цингербай. Давайте тогда я начну. Что вы собираетесь делать с вашими 160 тысяч в банке?

В устной речи склонение существительных отсутствует. Никто не скажет тысячью пятюдесятью двумя.

Цингербай: 60.

Берло: Тоже неплохо. Так ну?

Цингербай: Ничего. Пусть себе лежат и процент приносят.

Берло: Ну, все-таки, немалые деньги. Может, вложить во что-то?

Цингербай: Нет.

Берло: Можно неплохо заработать.

Цингербай: Можно все потерять.

Берло: А если ты вдруг женишься?

Цингербай: Так женюсь.

Берло: А деньги?

Цингербай: Останутся в банке.

Берло: А если у твоей жены будет бизнес, который потребует капиталовложений?

Цингербай: Жены приходят и уходят, а капитал остается. 60 тысяч — это 60 тысяч. А жена — сегодня есть, а завтра нет.

Берло: Жаль.

Свет в театре у них гаснет

Берло: Эти волшебные мгновения, когда свет уже погас,а спектакль еще не начался. Публика в напряженном ожидании. Все их мысли и ожидания сосредоточены на том, что сейчас произойдет. Вот я всю жизнь живу в таком ожидании. А ничего не происходит.

 

Действие второе

Прошло 20 лет

Вечер. Зал кинотеатра. Слепой Спрул с палкой в руке сидит в зале.

Спрул поет или произносит монолог

Вставай, пыльный человек, и едь в Техас. Там ты встретишь девушку по имени Джейн. На ее вилле, вечером ты ее трахнешь с австралийской резинкой.

И он, сквозь стоны, спросит — ты откуда?

— Я пришел к тебе с другой стороны света. Я видел тебя в кино. А также во сне.

— Останься со мной навсегда, — скажет она.

— Вся моя жизнь прошла в кино, — отвечу я, и я уже не верю самому себе. Может, все это еще сон.

— Я люблю тебя и хочу тебя, — скажет она, — останься со мной навсегда. Вот мои полные бедра и налитая грудь. Это все для тебя.

— Нет, я уже не верю ни тебе, ни себе, — отвечу я.

— Я хочу жить с тобой, — скажет она, — я хочу взять твою фамилию. Нас ждет бесконечный медовый месяц. И шикарная яхта нас уже ждет.

Но тут экран погас и возникла надпись «Конец фильма»

 

Картина 8

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека Белы Берло.

 

 

Берло: И вот снова вечер, и снова весна.Прошло 20 лет, а я все еще жду.

И нет на горизонте яхты с алыми парусами. Может, это все из-за того, что в нашем городе нет моря?

Цингербай (входит):

Берло: А, 60 тыся, помню. Только вот ваше имя забыла

 

Цингербай: Йоханан Цингербай.

Берло: А как 60 тысяч.

Цингербай: Уже 150. За 20 лет набежало. Плюс привязка к индексу инфляции и курсу доллара.

Берло: 20  лет прошло, а деньги все так же лежат без толку. У вас уже, наверно, жена, дети взрослые, армию отслужили.

Цингербай: Детей нет. А насчет жены — были две неудачные попытки.

Берло: Дважды не получилось? Жаль.

Цингербай: Почти получилось. Все было серьезно. Но на последнем этапе сорвалось. А у вас как, позвольте спросить?

Берло: Были предложения. Одно даже из Франции. Французик из Бордо даже был симпатичный. И богатенький Буратино.

Цингербай: Так ну?

Берло: Да ну. Мошенником оказался.

Цингербай:Я хотел бы ребенка.

Берло: Будет.

Цингербай: Да но… наша пора уж не весенняя…

Берло: Да ладно, до зимы еще далеко. Будет еще весна на нашей  Заречной улице.

Цингербай: Да нам уже под 60..

Берло: Весна весна на улице, весенние деньки! Для того, кто верит, что сейчас весна — и будет весна.

Цингербай: Ладно, пусть будет весна.

Берло: Так чего же ты ждешь! Иди навстречу своему счастью! Обними меня!

Цингербай (обнимает):

Берло: Сильнее! Пойдем ко мне в спальню? Резинки у тебя, надеюсь,с собой?

Цингербай (не двигается с места)

Берло:Помнишь, как ты в прошлый раз надел резинку досрочно?

Цингербай (кивает):

Берло: Ты теперь тоже надел перед тем, как прийти?

Цингербай  (кивает отрицательно):

Берло: Почему? Ты можешь надеть сейчас.

Цингербай (молчит):

Берло: Ну?

Цингербай: Какой день сегодня?

Берло: Четверг, а что?

Цингербай: Может, в субботу?

Берло: Почему?

Цингербай: Ну, суббота все-таки.

Берло: Ладно.

Цингербай: Ну, я пошел. (собирается уходить)

Берло: Поет песню из первого отделения «Он такой нежный»…

Цингербай: В субботу в 9

Берло: Я — неисправимый романтик, вот в чем моя проблема. Я все еще жду своего принца под алыми парусами.

 

9

Спрул молится.

Дорогой бог! Ты сотворил меня по своему образу и подобию. Не дай пропасть. Положение плохое, отец. Дерьмовое положение. Вот я стою перед тобой, как 20 лет тому, и весь запас все еще у меня. И ничего в мире не изменилось за эти 20 лет. Только изобрели за эти 20 лет противозачаточные таблетки, и резинки больше не нужны. И надо же,чтобы это случилось именно при моей жизни. И срок годности у них давно закончился. А вот у денег срока годности нет. И вот такая надежная инвестиция оказалась никому не нужна. А  я же всю жизнь жил в предвкушении того, как я их продам и у меня будет сразу много денег. Сотвори чудо, чтобы исчезли навсегда эти пилюли.

 

10

Квартира Берло.

 

Цингербай: И здесь в квартире за 20 лет ничего не изменилось.

Берло: Я тебя ждала все эти 20 лет, и оставила все как было. Я сделала большую ошибку, что не вышла за тебя тогда. Я много об этом думала последние 20 лет.

Цингербай: Что ж вы не позвонили? Я бы пришел. А я -то был уверен, что вы не очень-то во мне заинтересованы были. Ужасно все это слышать спустя 20 лет. Может, это вы сейчас так говорите?

Берло: Нет, все 20 лет я тебя ждала. И заметь — я еще ни слова не сказала о деньгах. Я уверена — у нас все получится. Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи! Я думаю, ты повзрослел за эти 20 лет. Ты склонен больше давать, чем брать. Настоящая мужская черта.

Цингербай: Я пошел.

Берло: До свидания, любимый. И я еще ни слова не сказала о главном. Ну ничего, у нас все устроится. Если есть любовь — остальное приложится.

Цингербай: До свидания.

Берло: До свидания, любимый! И заметь — я даже не сказала про чек на 150 тысяч. На эти деньги мы сделаем в аптеке полный ремонт и замену оборудования. Но об этом я даже и не думаю. Я знаю, что в субботу ты принесешь мне чек и мы начнем новую жизнь, милый мой Цингербай. Ты же все сам знаешь, я тебе даже не буду напоминать про чек. Я тебе ни разу за 20 лет об этом даже не напомнила.

Цингербай беспокойно вертится, хочет уйти.

Берло: Жизнь в 60 только начинается. Ты начинаешь только искать свой путь. Еще не знаешь, как тебе жить. Мужчина здесь, мужчина там. Они появляются и исчезают. Сердце бьется в ритме любви. Жизнь только начинается.  Все проблемы уже решены. Я уже устроена. Есть бизнес и деньги. И тот, кто придет, уже не повернется и не уйдет. А если он постесняется прийти- не беда. Есть еще время. Ведь жизнь только начинается.

11

Берег моря. Крики чаек.  Набережная.

Спрул сидит. Подходит Цингербай.

 

Цингербай: Г-н Спрул?

Спрул: Да? А кто вы, позвольте спросить?

Цингербай: Йоханан Цингербай.

Спрул: Ладно, я еще одну лиру уступлю. Берите по 11.5 за пачку. Нет, я вас не вижу. Ослеп. Диабет. Ладно, берите за 11.

Цингербай: Участь моя решена. Я женюсь на аптекарше.

Спрул: Вы ей даете все деньги?

Цингербай: Хорошая женщина. ..Неплохо выглядит для своего возраста. ..А деньги мы вкладываем в надежный бизнес…. А что делать? Даром ничего не бывает. За все надо платить. .. Все уже решено.

Спрул: А чем вы тогда занимаетесь здесь, на набережной?

Цингербай: Так, прогуляться вышел. Я помню, вы мне 20 лет тому рассказывали про Техас.

Спрул: Сядьте поближе. Взгляните туда. Вы видите то, что я?

Цингербай: А что?

Спрул: Это Техас.

Цингербай: Да, я вижу. Какую именно часть Техаса вы подразумеваете?

Спрул: Посредине. Там, где кукурузная ферма.

Цингербай: Да, вижу.

Спрул: А посреди фермы есть вилла с садом. А там — бассейн, и лужайка вокруг. Рядом — столик с напитками и фруктами. Если бы вы видели то, что я вижу, в бассейне плещется очаровательная блондинка.

Цингербай: Голая?

Спрул: Она же одна, чего ей стесняться. Она вас ждет все эти 20 лет.

Цингербай: Сколько ей?

Спрул: 20. Зовут Джейн.

Цингербай:Джин или Джейн?

Спрул: Какая вам разница?

Цингербай: Ну, Джин полненькая, а Джейн — худенькая.

Спрул: Это Джейн.

Цингербай: Я бы предпочел Джин.

Спрул: ничего, у Джейн есть все,что нужно в нужных местах. И ничего лишнего.  У нее темные волосы, коротко подстриженные.

Цингербай: Извините, я бы предпочел блондинку с длинными.

Спрул: Полные губы, прямой нос, чуть косые скулы. Карие глаза

Цингербай: Я бы предпочел голубые. На худой конец, серые.

Спрул: Третий номер лифчика.

Цингербай: Это хорошо. Но лучше 5-й.

Спрул: Берите, что есть.  Широкие бедра.

Цингербай: Какой размер?

Спрул: Хороший. Ваших 4 головы.

Цингербай: Да хоть 6!

Спрул: Ноги длинные, но плотные. Немного толстоваты в щиколотках.

Цингербай: Ничего, годится. Мой любимый размер.

Спрул: Бедра не очень полные. Пышные, но не полные. Ну, в самый раз. Если учесть,что будет дальше.

Цингербай: А что?Г

Спрул: Ну, вы знаете, как эти ляжки постепенно расширяются кверху?

Цингербай:Ну да, это как раз то, о чем я мечтал.

Спрул: Я знаю. Задница кругленькая,  упругая, не большая и не маленькая, выдается вбок и назад. И эти две волшебные складочки, отделяющие…

Цингербай: Я уже понял

Спрул: Отделяющие волшебное царство задницы от герцогства бедер…  Задница белая, матовая, хор ангелов, швейцарское озеро с белыми лебедями, вершина наслаждения, зовущая нас к новым свершениям… Вот ваша Джейн…

Цингербай: моя…

Спрул: Она не замужем, вас ждет. Вот она выходит из бассейна в маленьком купальничке, который ничего не скрывает. Но рядом с ней стоит мужик в белом смокинге, и наливает ей тоник.

Цингербай: Да ну его. Это слуга.

Спрул: ну да. Он в форме, на кармашке вышито J , то есть Джейн.

Цингербай: Но у нее же кто-то есть?

Спрул: Нет, она свободна. Она всю жизнь ждала такого, как вы. Она прогнала своего ухажера, а сегодня ее пригласили на яхту, и ей не с кем пойти. Вот она выходит из бассейна, и этот слуга, Мануэль, подает ей…

Цингербай: Гонзалес зовут этого идиота.

Спрул: Вот она повернулась, приложила руку ко лбу, смотрит в нашу сторону. «Где же мой Йоханан Цингербай?»

Цингербай: Я здесь!

Спрул: Вот она входит в дом.

Цингербай: И повернется ко мне спиной?

Спрул: Нет, она смотрит на вас.

Цингербай: А этот идиот Гонзалес ей наливает…

Спрул: Нет, Мануэль ушел. Он в доме убирает.

Цингербай долго смотрит в сторону Техаса, машет, говорит громко, чтобы в Техасе было слышно: Джейн, у меня всего 150 тысяч лир, это всего лишь 10 тыс. ваших долларов… Послушайте, Спруль, если перевести мои сбережения в доллары, получается смехотворная сумма. Не думаю, что это ее может заинтересовать.

Спрул: Так не переводите. Оставьте в лирах.

Цингербай: Так она же оттуда видит, кто я такой и чего стою, что у меня есть и главное- чего у меня нет. Если она переведет меня в доллары по нынешнему курсу, от меня ничего не останется. Вот если бы она стояла ко мне спиной, то я бы поцеловал ее прямо в задницу. Думаю, она бы не обиделась. А может, она бы меня двинула так, что я бы пробил стены. Но все равно я бы запомнил это как самые счастливые минуты жизни. Тут мне надо было бы попросить прощения, и уйти по дороге, через поля.

Спрул:На вашем месте я бы попробовал еще раз. Что вы теряете?

Цингербай: Нет, с Джейн покончено.

Спрул встает:

Цингербай: Вы куда?

Спрул (подходит к воображаемой Джейн, танцует с ней): Привет, Джейн, я Шмуэль. Как дела? Знаешь, у комнаты есть углы, а у любви — нет. Любовь бесконечна, Джейн.

Цингербай: Как вы это делаете? Прямо из-под носа у меня выхватил.

Спрул:Я просто прихожу и беру. Чем легче женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Это из Талмуда. Они нас любят такими, какие мы есть. Взять, к примеру, Джейн. Она уже пригласила меня остаться у нее. Завтра мы идем знакомиться с ее родителями. Она уже думает обо мне в масштабах вечности. Знаешь, ее мать очень даже ничего. Я бы мог… ну, ты понял. Нет, Джейн, извини. Сегодня не могу никак. Мне надо срочно возвращаться домой. Как-нибудь в другой раз. Было очень приятно танцевать с тобой на этой лужайке, но дела ждут…Привет всем нашим

Возвращается на свою скамейку: Цингербай, вы остаетесь с Брендой.

Цингербай: Это кто?

Спрул: Это соседка моей Джейн. У нее тоже вилла. Блондинка, кругленькая такая, чуть пониже Джейн.

Цингербай: Что то утомили меня все эти ваши девушки…

Спрул: Вы предпочитаете более высокую? Брюнетку. В Техасе полно девушек на любой вкус.

Цингербай: Устал я от всех ваших вариантов. У меня был тяжелый день. Я возвращаюсь к шоссе и поищу где-нибудь небольшую гостиницу.

Спрул:  Ладно, нашли вы мотель. Заходите в свой номер, а там…

Цингербай:Опять блондинка? Когда же это кончится? Дайте мне отдохнуть.

Спрул: Ладно. Ложитесь вы в свою постель в номере. Но  вы же уже купили американский журнал с девочками, и вот вы его перелистываете…

Цингербай: Нет, я устал и хочу спать.

Спрул: Ну полистайте журнальчик перед сном, вам что, жалко. И тут стучат. Заходит горничная…

Цингербай: Сколько стоит этот журнал?

Спрул:  1.95 $

Цингербай: 30 лир! Спасибо, я лучше в окно погляжу бесплатно. Там те же девушки ходят.  Или телевизор включу.

Спрул: Не жадничайте! Вам жалко два доллара?

Цингербай: Я не стану платить 30 лир за идиотский журнал! Мне хватит моего воображения! Я могу представить себе любую женщину бесплатно!  Вы меня вгоняете в расходы. Мотель тоже не бесплатный. А билеты туда и обратно? В меня в этом мотеле сдерут минимум 20 долл. за ночь. Я передумал! Никаких мотелей! Я на улице буду ночевать! В Техасе тепло. Меня уже вымотала эта поездка! От ваших красавиц я ничего не получил и вынужден удовлетворяться с помощью какого-то журнала! Я не еду! Я сдаю билет. Эта  Америка меня в гроб загонит! Не хочу знакомиться ни с какими женщинами. Мне никто не нужен! Да и я никому не нужен. Я пожилой бедный человек. Все прекрасно знают, чего я стою! Никто на меня ни копейки не потратит, не говоря уже о долларе (за доллары я уже молчу). Я даже на себя копейки не потрачу зря! А журнальчики можно и здесь смотреть, для этого не надо переться в Америку. Я могу и от Луны возбуждаться, она тоже круглая. И это бесплатно. Я отсюда, с этой скамейки, никуда не сдвинусь.

Уходит.

Спрул: Вы можете заплющить глаза и сунуть голову под подушку, но это вам не поможет! Техас все равно существует! Ученые это доказали! Ученый, который это доказал, получил Нобелевскую премию! Техас — это объективная реальность, данная нам в ощущениях.

 

Картина 12

Квартира Берло. Входит Спрул. Он обращается к воображаемой девушке.

Спрул:  Хелло, Кэт. Я Шмуэль. Как дела?

Берло: Да ладно вам. Что говорят врачи — сколько вам осталось?

Спрул: Мне советуют не покупать календарь на будущий год. … Каковы ваши условия?

Берло: Мы с Йохананом будем вас вспоминать.

Спрул: Условия, Бела!

Берло: Да ладно, какие уж там условия. Вы просто хотите меня полапать напоследок.

Спрул: Мне бы не хотелось оставлять все свое наследство неизвестно кому. Я серьезно.

Обнимаются.

Берло: Вы были прекрасным мужчиной, Шмуэль.

Спрул: Я вообще-то еще жив.

Берло: Ничего, не волнуйтесь, это скоро пройдет.

Спрул: Условия?

Берло: Условия простые — вы мне отдаете весь ваш запас.

Спрул: Почем?

Берло: Просто так. Вы же все равно умрете.

Спрул: Дайте мне 50%.

Берло: Могу предложить свои объятия. Вам будет что вспомнить. (рыдает). Я вас любила, я вас ждала все эти 20 лет.

Спрул: Отдать безвозмездно, то есть даром 10 тысяч упаковок презервативов можно только из-за большой, безумной любви любви. А такой любви у меня не было. 50%.

Берло: Ах так? Ну тогда я не пойду на ваши похороны.

Спрул падает. Она рыдает, но к нему не подходит.

Берло: Шмуэль, твоя душа будет в раю. Помолись там за меня. Будь моим агентом. Сколько мне там осталось —  каких-нибудь 50-60 лет. Скажи там Богу, что я еще, по сути, жить и не начала. Мне тоже положен кусочек счастья, согласно декларации прав человека, чтобы мне не ждать еще 20 лет. Нам же всюжизнь обещали светлое завтра, а оно так и не наступило, каждый день снова наступало Сегодня….

Если вдруг мне по дороге попадется яма, предупреди меня. Расскажи там, наверху, живет, мол, в таком то городе аптекарша Берло, и у нее много нерастраченной любви, и в чем она виновата, если ее любовь оказалась никому не нужна, и пусть пошлют мне кого-нибудь, пусть произойдет чудо, а можно и без чуда, лишь бы человек был хороший, кстати, позвони моим покойным родителям, передай привет, скажи, что у меня все в порядке, кроме…пусть используют свои связи там, наверху, пусть ко мне хоть кто-нибудь придет, ул. Джорджа Вашингтона 36 кв. 8, второй этаж налево, сделайте же что-нибудь…. (рыдает)

(В зал) А вы что сидите? Неужели никому не нужна умная, красивая, обеспеченная женщина с собственным бизнесом?

Спрул (про себя):

 

Берло: Вечер пришел к нам как всегда, снова для нас огни зажег. Это мой первый вечер. Все вдовы, могильщики, священники, ушли. Птицы легли спать. Тишина. Мы лежим тут, рядочками, как дети в садике, перешептываемся, после того, как выключили свет. Ну что там у вас — спрашивают ветераны, — почем доллар сегодня? Я им отвечаю. Я же тут новенький, порядков не знаю. А как там, у них, — спрашивают ветераны ртом, набитым прахом. Нету никакой жизни в грядущем мире, врут все.

— А как же райский сад, хоры ангелов, херувимы, серафимы? спрашиваю я.

— Вранье все, — отвечают, — лежишь тут как…Подыхаем от скуки. Интернета нет, даже телевизора паршивого нет. А помните, пацаны, как нам говорили -вот придет мессия, прозвучит третий звонок, и мы все встанем,  и пойдем?

— Да хрен там, — говорят, — это все сон, сон, сон…просто гнием здесь в могилах, как последние….

— Ничего, пацаны, вот пришел Шмуэль, с 10 тысяч презервативов, теперь вам будет веселье. Знаете, в Техасе хоронят женщин в кукурузных полях, в серебряных гробах, с музычкой, словом- живут же люди! Это же Техас! А какие задницы там зарыты! Просто национальное достояние! Вы видите то, что я вижу?

-А что ты видишь? — спрашивают они, — у нас же тут темно , как…

— Техас. Я вижу Техас. Прекрасное кладбище, по последнему слову архитектуры. Широкое, просторное. Деревья, цветы, птицы поют. Не памятники, а целые виллы. Эх, живут же люди! А в самом центре, в самом большом и красивом склепе, в золотом гробу лежит Барбара. Она была прекрасной, с хорошей фигурой, золотыми волосами, голубыми глазами. А задница какая! Круглая, как небесный свод. А теперь она лежит и ждет нас.

Пытается встать, но не может. Ползет по направлению к воображаемому гробу Барбары.

Барбара, привет, это я, Шмуэль. Как дела?

 

Картина 13

 

Квартира Берло. Она в ночной рубашке. Входит Цингербай

 

 

Берло: Ну, как прошел вечер, дорогой?

Цингербай: Я основательно подготовился. Резинка надета еще с утра.

Берло (ее взгляд скользит к его штанам):

Цингербай: Вы можете даже не смотреть- там все горит.

Берло:Лишь бы чек не загорелся.

Цингербай: Что?

Берло: Ну, у вас же чек в кармане.

Цингербай: Ну да.

Берло: Я тоже вздремнула перед вашим приходом. Вы мне снились.

Цингербай: Да? В каком виде?

Берло: Вы были взволнованы.Мне приснилось,что вы вложили в мою аптеку 150 тысяч. Вы были счастливы, и я тоже, и была весна.

Цингербай: Так сейчас весна.

Берло: Ну да. Дело было так. Открывается дверь, вы входите, достаете чек, я вас целую. И ласковое весеннее солнце на нас светит. (Цингербай грустнеет) Что этот сон может означать?  Что это вы так погрустнели?

Она ложится на спину, он взбирается на нее. Она старается ему помочь, но у него ничего не получается.

Цингербай: Когда мне было 9 лет, я рассказал анекдот. Мама, папа и гости смеялись. Вот это и есть я. Все, что было до того,и после — это лишь скорлупа, оболочка. Вот она отпадет, и тогда все увидят, каков я на самом деле.

Пытается снова, и снова не получается. Может, я пойду? (встает)

Берло (бросается к нему, обнимает): Никто никуда не идет!  Йохананчик дорогой! Как я жила без тебя? (Тянет его снова к дивану). Ты такой сильный и мужественный! Прямо лев! Тигр рычит из чащи джунглей! Ты — первобытный человек с резинкой. От тебя идет запах свежей крови! Разорви меня на куски и засни! Йоханан! Йоханан!

Ложится на него, ерзает и охает

Цингербай: Кричишь, как будто это поможет.

Берло изображает оргазм. Встает,как после бурной сексуальной схватки.

 

Цингербай: Но я же ничего не сделал.

Берло: Ах, я была просто потрясена!

Цингербай (смотрит на часы): Мы еще успеем в кино.

Берло: Какое там кино! Чек давай!

Цингербай: Что?

Берло: Оглох? Чек!

Цингербай: С чего вдруг?

Берло: Посмотреть.

Цингербай достает чек но из рук не выпускает. Она протягивает руку за чеком. Он не спешит с ним расставаться.

Берло: Ну, давай уже! Пытается разжать его руку с чеком.

Цингербай: Погоди. Это не так просто. Эти деньги — это вся моя жизнь. У меня  больше в жизни ничего нет. Это не так просто — отдать кому-то жизнь. Меня от одной этой мысли в дрожь бросает. Я даже не могу себе представить, какая жизнь у меня начнется после этого. Я как голый на ветру. Было 150 тысяч — и нету. У меня уже температура поднимается. Мне надо к врачу. Вызовите мне «скорую». Может, я неправильно сделал, что отдал эти деньги, и всю жизнь буду об этом жалеть? И эти 150 тысяч будут рыдать «Папа, папа, на кого ты нас оставил?» А я повернусь к ним спиной, как будто бы я их не знаю. Это свыше человеческих сил. Руки отказываются выполнять предательский приказ об убийстве своих детей. Идите, идите к Беле Берло, она вас приютит. Чек -это мой единственнный сын. Я приношу его в жертву, как Авраам сына своего единственного Ицхака. Я так его любил! Господь простит мне этот грех, это предательство. Берло, я надеюсь, что мне после этого станет хорошо.

 

Берло: Станет, станет, давайте уже ваш чек.

Цингербай: Да, будет хорошо*

Берло: Давай уже!

Цингербай (дрожащей рукой протягивает ей чек): Прощай, друг!

Берло выхватывает чек и сует себе в лифчик:

Цингербай: Ах, что я наделал! Я совершил страшную ошибку! Ошибку всей моей жизни!  Я сам себя обманул! Ты меня обманула! Выманила мои деньги! Это страшная ошибка всей моей жизни! Верни чек! Вот только что он был у меня! Только секунду тому все было совсем иначе. У меня были деньги, а теперь их у меня нет. Я совершил страшную, непоправимую ошибку! Надо мной все будут смеяться! Ты меня ограбила!

Берло: О чем ты, дорогой?

Цингербай: Верни чек!

Берло: Что значит «верни»?

Цингербай: Ничего не значит! Отдай мои деньги!!

Берло: Что то случилось?

Цингербай: Меня ограбили!

Берло: Кто? Когда?Давай позвоним в полицию.

Цингербай: Ничего не случилось. Отдай чек!

Берло: Чек я вложу завтра в банк на свой счет!

Цингербай: Нет! Никаких банков! Отдай чек!

Берло: Чек в надежных руках, не беспокойся.

Цингербай:Я не беспокоюсь. Ты меня убила! Ты отняла мою жизнь!

Берло: Не волнуйтся так, дорогой. Может, скорую вызвать?

Цингербай: Не надо скорую! Отдай чек!

Берло: Какой ты скучный! Заладил одно и то же. Это я уже слышала.

 

Цингербай: Отдай чек!

Берло:Ну вот, опять. Неужели ты ни о чем другом думать не можешь? Вдохни глубоко, отвлекись чем-нибудь.

Цингербай: Не могу! Отдай чек!

Берло: Ты отдал мне его добровольно. Завтра пойдем регистрировать брак. Дадим объявление о продаже твоего холодильника, он же тебе больше не нужен.

Цингербай:  Чек!

Берло: Ты уже сожалеешь о нашем предстоящем браке?

Цингербай: Отдай чек!

Берло: Если я еще раз услышу про чек, я запру тебя в туалете.

Цингербай: Чек! (бросается на нее, пытается отнять чек, она его отталкивает).Я отсюда не уйду! Отдай чек!  Я вызову полицию! Скорую! Пожарных!  Пусть приезжают с лестницами и шлангами! Я позвоню в ООН, в организацию прав человека!

Берло: И ВВС с вертолетами! Успокойся, идиот! Никакого чека ты не получишь.

Цингербай (бросается на пол): Не бери такой  грех на душу! Я больной! У меня сейчас будет инфаркт, инсульт и сотрясение мозга!

Берло: Ничего. У меня теперь есть деньги на похороны. Что тебе написать на памятнике, дорогой?

Цингербай: Отдай чек!

Берло: Договорились. Я выбью это на мраморе золотыми буквами.

Цингербай (он лежа хватает ее за щиколотку, пытается укусить): Пожалей меня…  я старый больной человек…  у меня больше ничего нет в жизни….(пытается лизать ей ногу)

Берло  (брезгливо кидает ему чек):На, подавись своим чеком, придурок.

Цингербай (встает и прыгает от радости):Я спасен!

Берло (садится к нему спиной и больше к нему не поворачивается):

Цингербай: Мы еще успеем в кино. А потом я тебя приглашаю в ресторан. С вином. За мой счет. В такси поедем. (Медленно направляется к выходу) Увидимся завтра?

Берло: Резинку выбрось на улице, не забивай мне унитаз.

Цингербай:Ты на меня сердишься? За то,что я не смог отдать тебе все? Ну, не смог.

Берло: Как и 20 лет тому. Комедия. Свет в зале гаснет, а на сцене появляется. И мы сидим в темноте, ожидая увидеть чью-то чужую жизнь, и вот зажигается свет на сцене, и появляются три несчастных человека, каждый со своими проблемами, и они мечутся по сцене из тряпок и картона, и морочат нам голову два часа своими проблемами, как будто там у них есть что-то такое, чего мы не знаем.

 

Ну вот и все. 15 октября. Впереди еще два выходных, а потом еще два. Непонятно, почему на этот перевод ушло три месяца. Здесь всего 56 тыс. знаков. По хорошему, на это три-четыре дня должно было уйти. Правда, я много чем занимался за это время. Из всех безумных пьес Левина, которые я перевел, эта еще более-менее годится для постановки. Но не в Мухосранске. В Москве или Питере она еще пойдет. Да и то…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *